Читаем без скачивания Чародей звездолета «Агуди» - Юрий Никитин

– А что, это плохо?

– Хорошо, – отмахнулся я, – но этого желала бы и свинья, получи она возможность разговаривать. Неужели человек ничем от свиньи не отличается?

Кто-то прокричал:

– А может, свинья как раз и задумалась бы о проблемах бытия?

– Да, возможно. Идиот избирает того, кто понятнее, кто обещает понятное или приятное. Идиот… ну, если вам не нравится древнегречицизм, то будем называть просто избирателем, хотя это уже тавтология «избиратель избирает…», словом, это простой человек, как вы понимаете, никогда не проголосует за того, кто пообещает всеобщее высшее образование, зато с абсолютным перевесом выберет того, кто пообещает дешевую водку. Я избран вами и простым народом больше на волне антиюсизма, они в самом деле всех достали, но все же мы начали не с того, что забросали Юсу атомными бомбами, а с пересмотра ценностей. Помните, я – ваш президент! Не потому, что щас зажму всех в кулак и буду цедить вашу кровь, а потому, что я президент ученых, писателей, изобретателей, творцов… а простой народ должен заниматься тем, что он и должен делать: пахать землю, колоть двора, ремонтировать трубы, но отныне не будет определять ни политику, ни экономику!

Поднялся невнятный шум, спорят между собой, кое-где взметнулись кулаки. Это и понятно, народники вступаются за «простой народ», так и сами чувствуют свое превосходство над этим быдлом, которое защищают, и вроде бы бьются за благородное дело, противостоят им немногочисленные государственники и гораздо более многолюдное сборище мыслящих практически: не умеешь создавать новые чипы или оперировать рак – копай канавы.

– Да, – сказал я напоследок, – отдельно о нашей долбаной юриспруденции. При демократии она выродилась в пародию на правосудие. Правосудие от слов «правый суд», но при чем тут правый, когда преступника освобождают или дают несоразмерно мягкое наказание, мотивируя то тяжелым детством, то отсутствием воспитания, то благодаря ходатайству коллектива, предоставившего положительную характеристику с подписями?.. Вор должен сидеть в тюрьме, говорил киношный персонаж. Сидеть, а не разгуливать по улицам, возвращаясь в тюрьму на кратковременные сроки. Так что это тоже работа для вас, ребята! Думайте, как сделать все и справедливо, не обижать других, но и не обижать себя, что мы постоянно делаем!

Обратно неслись, как низко летящие крылатые ракеты, нужно успеть на совещание по рыбоводству, что-то у нас иностранные браконьеры рыбу вылавливают прямо под берегом, казна несет миллиардные убытки, а нам каждый рубль дорог, Карашахин посматривал как-то странно, наконец сказал тихо:

– Господин президент, а ведь вы их, по-моему, переломили.

Я смотрел в окно, там, несмотря на рабочее время, тротуары запружены, все торопятся, идут суетливые, погруженные в свои личные заботы, а все остальное передоверили мне, обязали меня, за это мне предоставили самые немыслимые льготы, вплоть до того, что для меня перекрывают дороги, чтобы я везде все успевал, все делал, со всем справлялся.

– Брось, – ответил я запоздало.

– Правда, господин президент.

– Завтра же выйдут на демонстрацию протеста!

– Не выйдут, – заверил Карашахин. – Любая демонстрация требует подготовки. Это не забастовки лионских ткачей, когда достаточно любому горлопану прокричать: «Все на баррикады!» Сейчас долго решают, как провести и где провести, кто и что будет говорить, кто отвечает за шествие, за плакаты, транспаранты, да и сами плакаты надо успеть изготовить…

Я покачал головой:

– И это студенчество?

– Бюрократия проникает всюду, – ответил Карашахин рассудительно. – Да и не бюрократия это вовсе, а порядок. Студенты уже давно организованная сила. Могут выступать отдельными группами, но когда касается общих интересов…

– А тут не общие?

– Господин президент, я внимательно наблюдал за всем залом. Большинство, конечно, против ужесточения власти. Это понятно, panem аt circenses так же привлекательно и для большинства студентов. Но это большинство – мусор, что не найдет ни работы, ни занятий, так и состарится, будет тиранить жену и детей, а на кухне исходить желчью о засилье власти и несчастной судьбе русской интеллигенции, ярким представителем которой является он сам. Однако я заметил и настоящих…

– Да сколько их там? – спросил я безнадежно. – Капля в море.

– Я говорю не про отдельных студентов, – пояснил он. – Там целые группки сидят обособленно. У меня глаз наметан, я сразу могу отличить анархистов, монархистов, большевиков, маоистов… а теперь еще и антиглобалистов насобачился вычленять! Так вот заметно, что в аудитории немало группок, что воспрянули как раз, когда вы заговорили об укреплении власти. Об ужесточении. И вообще возликовали, когда заговорили о проскрипционных списках…

Я огрызнулся:

– Я не упомянул даже!

– Ну, бросьте. Сулла и проскрипционные списки – синонимы. Это те ребята, что давно требуют жестких мер. В молодости многие рвутся спасать Россию, это как раз те люди. Так что, возвращаясь к баранам, могу заверить, что демонстрации не будет.

– Почему?

– Будет сорвана самими же студентами. Общечеловеков больше, но государственники сплоченнее, злее, у них есть идея, а у общечеловеков только желание усидеть на месте и удержать нахапанное. Или приобретенное. Понятно, кто в таких условиях побеждает.

Машина вошла в крутой поворот, на такой скорости меня прижало к стенке, кровь прилила к одной половинке мозга, в черепе зашумело, для меня и такой вот поворот – как центрифуга для космонавта, я выждал, когда просветлеет в глазах, проворчал:

– Будем надеяться. Если выйдут на улицы, я вас первого повешу. Сулла я или не Сулла?

Глава 11

На заседание правительства заглянул Громов, выразил удивление, что я настолько чужд и даже оскорбительно равнодушен к армии, даже не посетил крупнейшие за последние семь лет маневры. Новодворский довольно улыбался: любой нормальный человек должен бояться армии и ненавидеть ее всеми фибрами души, а демократ еще и постараться разрушать ее всеми доступными методами.

Громов тут же отбыл, его визит был заранее оговорен, а со мной связывался несколько раз по закрытой от подслушивания линии, но и там произносил обычные слова, так что, если чужая суперсистема по раскодированию и сумеет перевести электромагнитные волны в связную речь, все равно фиг узнает. Я же по интонации и отдельным словам, о которых договорились, уже знал, что завтра заканчиваются сами маневры, послезавтра пьянка с иностранными генералами, а еще через день, когда все разъедутся, начнем операцию, более важную для России, чем Куликовская, Бородинская и даже Сталинградская, вместе взятые.