Читаем без скачивания Колдун из Темногорска - Роман Буревой

И тут что-то случилось с ручьем – посередине завертелась черная воронка, потом вскипели белой гривой буруны, и поднялась над водой церковь с единственным золотым куполом. Поначалу она была прозрачна, слаженная не из кирпича, а из водного тумана, и сквозь ее стены проглядывали растущие на том берегу ели. В то же время Роман отчетливо видел, как горят перед образами лампады и свечи. Беловодье? Здесь? Откуда…

“Все считали, что я нашел его…” – услышал он голос Гамаюнова так отчетливо, что невольно оглянулся.

Но рядом никого не было. Ни единой души. Голос Ивана Кирилловича звучал у него в мозгу. Роман пересилил всемогущего и отобрал у него часть воспоминаний. Смог… Но почему-то это не особенно тешило – теперь достигнутое сделалось как будто и не важным.

“…Но это не так, – продолжал невидимый Гамаюнов. – Место было случайным, и озеро тоже. Озеро вообще понадобилось лишь затем, чтобы отгородить наш поселок от внешнего мира невидимой стеной. Прошло два месяца, и в глубине воды появились красноватые огни, потом – желтое пятно – будто на дне затонуло крошечное золотое солнышко. Пятно становилось все отчетливее, и наконец над водой показался купол. За несколько дней всплыла вся церковь. А в воде стали проглядывать купола и коньки крыш других хоромин. Так явилось Беловодье…”

Роман слушал и смотрел на церковь над водой. Туман медленно густел, фундамент перестал покачиваться в такт бегущему потоку, сделался устойчив и неподвижен. Роман вновь соскользнул в ручей и, добравшись до церковки, коснулся рукою выглядывающей из воды ступени. Она была шершавой и холодной – как и положено камню. Тогда колдун нащупал ногою погруженные в воду ступени и стал подниматься. Протянул руки, и пальцы его уперлись в деревянные резные двери. Подаваясь нажиму, двери распахнулись, и он очутился внутри. Горели тонкие восковые свечи, перед покрытыми серебряными ризами иконами теплились лампады.

Иконостас сверкал так, будто бы только вчера липовое дерево, вышедшее из-под руки мастера, покрыли позолотой. Романа охватила странная дрожь. Будь он верующим, он назвал бы это чувство благоговением.

Он почувствовал, как пол под ногами качнулся. Оглядевшись, колдун увидел, что стены вновь обретают прозрачность, огоньки свечей гаснут, а вода начинает колыхать казавшийся неколебимым прежде пол. Он едва успел добраться до берега, когда церковка растеклась по воде струйками белого тумана.

Гамаюнов не искал Беловодье и даже не создавая его заново. Он просто построил свой город на берегу озера, а вода, как зеркало, отразила исторгнутую из сердца душевную теплоту и сконцентрировала этот пар над гладью озера. Еще немного усилий, каплю нежности, и потекут молочные реки с кисельными берегами… но не хватило. Избранникам не достало сил поднять весь город. Так и плавает белой лодочкой церковь на воде, дразня и смущая нестойкие души. Ну что же вы! Неужто недостало вам терпения завершить начатое? Только терпение, может, и есть, а сил нет. Терпение ведь еще не есть сила.

Только лгал ты, господин Гамаюнов, говоря, что мнишь построить новое Беловодье. И путь оказался короче, и цель ближе. Не Беловодье было тебе надобно, а власть над Беловодьем. Потому и Стен ушел от тебя, а ты его еще и в спину подтолкнул. Роману нравилось вот так фамильярно мысленно говорить с Гамаюновым. Колдун был уверен, что Иван Кириллович его слышит. А ведь я теперь знаю, каким даром ты наградил Надю, хитрец! Ее дар – усиливать дар других. Или блокировать. Потому ты и держишь ее при себе. Но только почему-то ты позабыл простую вещь: то, что служит тебе, может послужить и другим. А я теперь равен тебе, потому что могу создать, как и ты, Беловодье. Я научился этому. Я открыл твою тайну. Разумеется, церковь мне, некрещеному, не создать. Но ведь можно и что-то другое. Только у меня нет пока что невинно убиенных, чтобы укрепить фундамент. Что еще ты умеешь, Гамаюн?.. Ах да… бриллианты из воды. Ну что ж, со временем и это осилим. И что тогда? Ты ведь знаешь, хитрец, чем кончаются сказки. Да, да, приходит молодой царь и убивает старого, и занимает его место. И забирает его жену. Ведь ты знаешь это. И я знаю.

А потом из ниоткуда вынырнула черная птица и накрыла огромными крыльями и ручей, и оба его берега. Откуда птица? Почему? Роман не сразу понял, что птица – это не из воспоминаний Гамаюнова и даже не из его собственных колдовских грез посланец. А предчувствие беды. Роман вскочил с песка, прикидывая, что лучше – выбраться наверх или, наоборот, броситься в воду. Но понял, что опоздал.

– Я же говорил, что все это была примитивная инсценировка, – долетел голос сверху.

Роман поднял голову. Над обрывом стоял маленький пузатый человек, в драповом пальто в накидку – надеть его полностью мешала повязка на правой руке. По бокам толстяка подпирала пара здоровяков. Оба выше шефа на целую голову. Один из них целился Роману в грудь из автомата.

– Ну, давай, ползи сюда, друг любезный, – сказал Колодин и махнул Роману здоровой рукой. – Я же знал, что ты, ублюдок, где-то здесь. И без глупостей – убить-то мы тебя не убьем. А вот ноги прострелим.

Роман скосил глаза в сторону ручья. Прыгнуть в воду и попытаться уйти, сделавшись невидимым? Нет, далеко до воды, вмиг из автомата прошьют. Что же тогда? Просто сдаться – и все? Может быть, этот берег реки и видел Стен в своем мимолетном видении, когда предсказывал Роману смерть? Может быть, та минута уже настала? Сейчас? Уже? Так скоро?

Колдун стал медленно карабкаться наверх, мысленно оценивая свои шансы. Он мог попытаться обезводить всю троицу одним прикосновением, и прежде всего этого типа с автоматом. Нет, на такое у него явно не хватит силы. И кольцо он Наде отдал. Впрочем, кольцо не защитило бы его от пуль.

И как Колодин его нашел? Ведь от того места, где пылало покинутое Беловодье, они отъехали уже километров на пятьдесят. Роман взобрался наверх и огляделся. Недалеко от обрыва топтались еще двое, а между ними – в длинной белой рубашке Глаша. И как она-то тут очутилась? Разумеется, она не поехала в Беловодье. Но зачем же далась этим типам в руки?

– Это наверняка твоя красотка, а? – смеясь, спросил Колодин. – Пошел вперед, и без глупости. Лучше помни, парень, что твой долг передо мною неоплатен. Даже если я тебя на кусочки распилю, и то мало будет.

Роман молчал. Могущественный человек, которому он осмелился бросить вызов, стоял рядом и смотрел на него в упор темными выпуклыми глазами без блеска. И круглое добродушное лицо обаятельного простака совершенно не подходило к этим темным мертвым глазам.

На шоссе стояли две машины. В одну посадили Глашу, в другую – его самого. Колодин уселся на переднее сиденье. Рядом с колдуном поместился бритоголовый парень лет двадцати в кожаной куртке. Роман повернул голову и тут увидел, как на шее охранника сверкнула живым серебром водная нить. Водное ожерелье! Да не одно, а целых три плетенки обвивали здоровенную шею. И наверняка свежая работа, день, от силы два назад ему надели эти ошейники на бычью шею. Ожерелья еще не срослись с ним, да и вряд ли когда-нибудь срастутся. И использовать он их не может, кроме как с одной целью – отыскать водную нить на шее человека, даже если он далеко, очень далеко. С тройной плетенкой можно ожерелье учуять хоть на краю земли. Кто же так щедро его одарил? Уж не Гамаюнов ли? Минуту или две Роман был уверен, что да, Гамаюнов. Потом догадался. Нет, не Гамаюнов. Ни при чем здесь господин Беловодья. Матушка постаралась. И как ее угораздило! Сыну ожерелье плести отказалась, а тут… Эх, недогадливая, знала бы, для чего ее работа пригодится! Впрочем, чего ей пенять – более никому она ошейник такой не сплетет. Отнял Игорь Колодин у нее дар.

Ай да Колодин, лиса хитрющая, сумел отыскать нужного человека и ожерелье добыть. Роман пытался придумать выход, но ничего не выходило. Иссушить он мог только одного охранника – второго охранял тройной ряд ожерелий. Не говоря о том, что а машине останутся еще двое – шофер и сам Колодин. Вот если бы он не спасал того пацана, тогда бы силы у него на всех хватило. Дороговато пришлось заплатить за доброе дело.

Тем временем машина свернула в лес и принялась плутать по лесной неровной дороге. Потом остановилась. С двух сторон от дороги тянулось кладбище. Они миновали цивилизованные, огороженные аккуратными железными оградками могилы с крестами и гранитными памятниками и подъехали к вырубленной в сосняке полянке, где, лепясь друг к другу, торчали над холмиками желтого песка палочки с дощечками. А на дощечках номера – могилы брошенных, безымянных, неопознанных. Здесь была вырыта еще одна, свежая. В ее холодное чрево свешивались со стенок узловатые корешки вырубленных сосенок.

– Хорошее место, – сказал Колодин, улыбаясь. – Сухое. Гляди-ка, каждый день дождит, а в могиле ни капли воды.

Роман посмотрел вниз. И точно, яма была сухая. Только отсутствие воды для водного колдуна не плюс, а минус, вот в чем дело. И он подозревал, что Колодин об этом знает.