для кавалера делу:
— Недавно вышел меж вами и капитаном фон Финком раздор. — Заговорил Тайленрих после того, как Волков предложил ему сесть.
Волков кивнул: «Да было такое».
— Капитан обдумал всё на досуге и согласился с тем, что правы были вы, а не он.
«Обдумал на досуге? Ничего он не обдумывал. Видно, что письмо кавалера дошло до архиепископа, и тот в свою очередь написал фон Финку. Так ласково написал, что уже и гонец от фон Финка у Волкова сидит».
— Что ж, лучше поздно, чем никогда, — произнёс кавалер.
— И помня, что раздор вышел из-за пустяка…
«Богатый вы, видимо, человек, Тайленрих, если для вас пятьдесят талеров это пустяк».
Тайленрих полез под плащ и достал оттуда увесистый кошелёк.
— То капитан фон Финк просит принять эти пятьдесят монет с его глубочайшими сожалениями о раздоре и с извинения за его несдержанные слова.
Он положил деньги на край стола.
— Рад, очень я рад, что капитан нашёл в себе мужество признать свою ошибку, — заговорил Волков. — Вот только одно меня удручает.
— Видимо то, что он сам к вам не приехал, — сразу догадался Тайленрих.
— Именно, именно, — соглашался кавалер. — Поэтому денег я этих от вас не приму, и жду капитана ко мне в гости.
— Вот как, — нейтрально и без всякой эмоции произнёс капитан.
— Да, так и передайте господину фон Финку, скажите, что я жду его в гости. — Он чуть подумал и добавил. — И был бы я рад, если бы был он ко мне без промедления.
Тон, которым Волков сказал это, немного обескуражил приезжего капитана. Он показался ему излишне заносчивым. Но кавалер знал, что делал. У него не было никаких сомнений, что не доброю волею капитан фон Финк ищет примирения. Никак тут не обошлось без писем архиепископа, и поэтому он продолжал:
— Скажите, что жду я его к себе в гости и буду рад ему, как другу. Только пусть поторопится.
— Я предам господину капитану ваши пожелания, — не без удивления отвечал капитан наёмной стражи.
***
В этот день это был не последний гость, что посетил имение Эшбахт. Не успел Тайленрих уехать, как приехали трое господ.
То были люди графа. Были они злы, хотя и вели себя вежливо.
Начали было возмущаться тому, что тело господина фон Шоуберга висит на заборе его дома, как будто это какой-то подлый человек или холоп, провинившийся перед господином. На что Волков им ответил:
— Может, и по рождению он был благороден, но, по сути души своей ничем от подлого люда он не отличался. Был он любовником моей жены и кичился этим, и воздалось ему по заслугам.
— Всё равно нельзя вешать благородного человека на заборе как вора, — тем не менее говорили ему приехавшие господа.
И Волков им отвечал:
— Я хочу, чтобы знали все! Все те, кто думает, что залезать под юбку жены хозяина Эшбахта дело приятное и забавное, знали ещё, что дело это и опасное.
— Всей округе, всему графству о том уже известно, хотя молодой граф хочет узнать причину дуэли доподлинно. — Говорили ему господа. — И мы просим вас отдать нам тело Леопольда фон Шоуберга для погребения по закону божьему.
— Тело забирайте, — отвечал Волков. — А причину я уже сообщил вам.
Господа раскланялись и ушли, но по их тону их взглядам Волков понял, что дело совсем не закончено и ему впредь без охраны в имение графа лучше не ездить. Убить одного из придворных — верный способ обозлить всех остальных. Те господа, что состоят при дворах и не имеют своих уделов, всегда будут недолюбливать тех, у кого удел есть. А тут ещё и повод для нелюбви такой замечательный.
Труп Шоуберга они сняли и, уложив его в телегу, которую, кстати, дал им Волков, уехали. А госпожа Эшбахт, стоя в своих покоях у окна, смотрела на уезжающую телегу и опять рыдала, она по глупости бабьей даже порывалась бежать вниз и прощаться с Шоубергом, да умная Бригитт не пустила её.
***
На следующее утро Роха взял десяток своих людей и сержанта Вилли, взял денег у кавалера, который чуть не плакал, отдавая ему золото, и ещё затемно отправился в Мален, чтобы купить недостающих в роте аркебуз, а заодно пороха, пуль и болтов для арбалетов.
Может, Волков и сам бы поехал в город, не доверив Рохе столь важно дела, как покупка новых аркебуз, но с утра его стал бить озноб. И, кажется, начался жар. Монах снова осмотрел раны, и взгляд его был весьма выразителен.
— Что? — Спросил у него кавалер.
— Швы в состоянии хорошем. Не воспалены. — Монах внешней стороной ладони прикоснулся к щеке Волкова. — Значит, дело не в них. Сейчас будет вам отвар из шиповника с мёдом, будете пить большую кружку три раза в день. А ещё будете есть его, толчёный шиповник с мёдом ещё полезнее, чем отвар будет, а шиповник тут лучший, что я встречал.
Волков морщился, слушая его, он не любил отчего-то весь этот шиповник, но у монаха с недавних пор появился союзник, то была госпожа Ланге, она поддерживала брата Ипполита:
— Господину болеть нельзя, хворый господин — хворый дом. И коли учёный человек говорит, что надобно для выздоровления, так и слушайте его.
***
После обеда он решил даже пойти прилечь, но тут вернулся Роха из города.
«Быстро он сходил туда и обратно, а ведь с ним пешие были, видно, люди у него готовы к таким переходам», — отметил про себя Волков.
А Роха сказал ему:
— Слушай, там, в городе, прохлаждались людишки, по виду хорошие людишки, слышу их говор — ламбрийцы. Дай, думаю, спрошу, кто и откуда. Оказалось арбалетчики. Ищут работу на зиму, говорят, что совсем без денег остались. Сказали, что денег нет даже на дорогу домой.
— Сколько их? — Сразу заинтересовался Волков.
— Сказывали, что их пять дюжин. — Отвечал Роха. — По виду очень хорошие людишки.
И он, и Роха знали, что арбалетчики из ламбрии лучшие арбалетчики, что известны в мире, который чтит истинного Бога. Только вот и ценник у этих господ был наивысший, что бывает у арбалетчиков.
Волков поморщился теперь вовсе не от шиповника, что был у него в кружке.
— Они обдерут меня, обглодают, как волки труп лошади. У меня нет денег, чтобы нанимать ламбрийцев.
— Я их ротмистру так и сказал, — скалился Роха, — я сказал ему, что ты прижимист и даже жаден, но он сказал, что всё равно хочет с тобой поговорить.
— Ладно, — кавалер махнул рукой, — не до того мне, всё равно я
