спокойствие, но как только он понял, что остался один посреди бескрайней водной глади, не имеющей ориентиров, ему стало страшно. Он твердо решил: как только очистит колесо, вернуться назад.
На всякий случай Матвей проверил и правое колесо. Водорослей на ней накрутилось совсем мало. Пока он счищал их с колеса, глаз уловил какое-то движение под водой. Матвей пригляделся внимательнее. Только когда он увидел переливающуюся радужными бликами сферу под самым плотом, за секунду до выхода её на поверхность, догадался, что это поднимается пузырь газа. Матвей метнулся к мокрой тряпке, но не успел. Газовый шар вышел из воды под самым плотом. Плот ухнул в черную пучину. Матвей не удержался и свалился с него. Он успел вдохнуть газ. От газа и страха он на мгновение потерял чувство реальности. Голова закружилась, мир вокруг изменился, и все действие в нем будто наблюдалось со стороны. Егор слышал шум воды и поднимающихся к поверхности пузырей воздуха, но ничего поделать не мог. Ему казалось, что это происходит не с ним.
Еще немного, и Матвей мог бы пойти на дно. К счастью, спазм легких, жаждущих порцию кислорода, вывел мальчика из созерцательного состояния. Егор глотнул воды и закашлялся. Руки и ноги рефлекторно потянули его к поверхности. Он выплыл на поверхность, отчаянно выкашливая воду из легких. В груди загорелось огнем. Некоторое время Матвей ничего не соображал, а только кашлял.
Откашлявшись, он стал искать глазами свой плот. Тот оказался метрах в двадцати от мальчика. Естественно, палуба была пуста. Ни рюкзака с землей, ни бутылки с головастиками, ни ящика с инструментами и запчастями. Матвей поплыл к плоту. Забрался на него. Кашель еще долго давил его. В горле стоял привкус крови и болотной жижи.
Матвей огляделся по сторонам. Страх сжал холодными щупальцами его сердце. Он понятия не имел, в какую сторону ему нужно плыть. Черная вода от горизонта до горизонта. Как назло, в небе началось движение, быстро переросшее в проливной дождь. Матвей сидел, уткнувшись лицом в колени. Дождь хлыстал его по открытой спине и голове, скатывался по лицу и смешивался со слезами.
- Матвей еще не приплыл? – Егор вышел из пещеры и, щурясь на свет, посмотрел в сторону Верблюда.
Тамара, стиравшая в это время в уличной ванне, тоже обернулась, чтобы разглядеть плот.
- Наверное, ждал, когда дождь пройдет? – Сказала она, хотя материнским чутьем уже начинала переживать за сына.
Егор что-то пробубнил сквозь зубы. Из водного транспорта у него имелась только камера от грузовика и весло. Плыть на камере получалось раза в три дольше, чем на плоту.
- Если через час не появится, поеду его искать. – Твердо сказал отец.
Через час сын не появился. Тревога нарастала. Тамара, сведя брови к переносице, не отрываясь смотрела в сторону двойной горы. Егор сел на баллон, пропустив ноги в отверстие посередине, и, энергично работая веслом, отправился на поиски сына.
Матвей пытался вспомнить, что рассказывал отец о том случае, когда метель так же заставила его потерять ориентир. Ему вспомнилось, что отец рассказывал о том, как он заметил направление, откуда взошло солнце и держался его, чтобы приплыть к горам. Сейчас солнце находилось где-то посередине небосвода, понять, в какую сторону оно пойдет на закат, было невозможно. Матвей решил, что придется ждать заката и плыть на него.
Он живо представил, что творится в его семье по поводу его долгого отсутствия. Внутренний голос ругал Матвея за легкомыслие, корил его и называл всякими оскорбительными словами. Рядом вышел на поверхность еще один огромный пузырь. Лодку качнуло. Воздух тут же наполнился смердящим зловонием. Матвею захотелось назвать это место Мертвым морем.
Первобытная жизнь уже успела закалить мальчика, он вспомнил, как пропал в пещерах горы. Тогда его захлестнула паника, страх, что он ничего не может сам, и ему придется ждать родителей, чтобы они спасли его. Сейчас же Матвея больше терзала совесть, что он заставил родителей переживать. Страх небольшой был, и он был связан с тем, что газ мог еще раз сыграть с ним злую шутку. Предсказать появление пузырей было невозможно, и поэтому приходилось полагаться только на случай и удачу.
Солнце начало клониться к закату. Солнечный свет, проходя через грязные облака, рассеивался. Направление можно было выдерживать примерно, и шанс промахнуться мимо родной горы был велик. Матвей взял немного севернее, отчего-то считая, что его сместило на юг.
Через час горы все еще не появились. Небо стремительно темнело. Мальчику хотелось пристать к любой суше, лишь бы не оказаться на воде ночью. Его пугала перспектива попасть под выход газа в темноте. Вероятность этого была ничтожно мала, но, обжегшись на молоке, люди привыкли дуть и на воду.
Снова стало подклинивать левое колесо. Водоросли намотались и мешали ему работать. Матвей бросился искать нож, но вспомнил, что держал его в руках, когда упал в воду. Он попробовал снять водоросли руками, но их тугие и скользкие стебли совсем не поддавались на усилия. Тогда Матвей попытался перекусить их. Неожиданно это удалось. Водоросли имели привкус болота, но на вкус казались съедобными и напоминали отдаленно привкус морской капусты, ламинарии.
Матвей подумал про еду и желудок заурчал. Мальчик поднял перед собой стебель морской травы и, зажмурившись, сунул его в рот. Организм принял необычную еду спокойно. Матвею даже показалось, что он приобрел энергию. Он снова пустился в путь. Солнце уже висело над горизонтом. Сквозь коричневые облака оно отражалось красным отсветом на черном глянце водоема.
Из-за особого преломления лучей, подсвечивающих дымку, рассмотреть что-либо на горизонте не представлялось возможным. Матвей все глаза проглядел, но не мог с уверенностью сказать, есть ли там горы или нет. Он вставал на цыпочки, как будто это могло помочь ему. Временами ему казалось, что он видит горы, а в следующее мгновение он понимал, что это оптические иллюзии, вызванные напряженным вглядыванием.
Солнце заходило за горизонт, и все, что видел Матвей, это была золотисто-красная полоса заката. От неё красная дорожка шла прямо к плоту, указывая верный путь на запад. Мальчик был уверен, что выбрал правильное направление, и рано или поздно найдет свой дом. Его больше беспокоило, что родители не находят себе места. Ради них он торопился вернуться.
Стемнело. Матвей не остановился. Вырывающийся на поверхность газ периодически напоминал о себе сероводородным зловонием. Матвей во что бы то ни стало спешил выбраться на сушу. Через каждые десять минут он останавливался и прислушивался. В природе царило полное безмолвие. Матвей боялся услышать
