— Так вот. Моя Елена, хоть и в девичестве Сперанская, но как ты знаешь ко Двору не представлена. А Царьград — это теперь Двор! И Бернард ищет дочке наставницу по принятому при русском Дворе этикету.
— Хм. Пожалуй, Борис, ты прав. Нина была фрейлиной у Марии Фёдоровны. И наверняка, при Марии Викторовне, немногое так уж изменилось…
— Вот и я так думаю. Так что всё удачно складывается! И Нина может домой вернуться. И дочке баруховской поможем.
Михаил кивнул.
— Хорошо, Борис. Я сегодня предложу ей.
* * *
САСШ, Нью-Йорк, Грамерси-парк, «Хили». Ночь 19 июня 1920 г.
Унифред Кимбол Шонесси уже пару лет не была в Нью-Йорке. Окончив по возвращении из Англии балетные классы у Фёдора Козлова, она перебралась в Лос-Анжелес. Там обученная старым ловеласом не только танцам, но всем составляющим русского балетного искусства она быстро нашла своё место в стремительно развивающемся Голливуде. Городе где было много красавцев и красавиц, но далеко не каждый знал, как подобрать костюмы к фильмам. Под влиянием своего наставника она даже взяла себе русский псевдоним, что прибавило ей веса. Русский театр тогда был очень популярен в Штатах. Как с 1917 года и русское кино. На который американская киноиндустрия смотрела с восхищением, а потом уже и с завистью. После же бегства Чаплина в Новый Илион в русских стали даже видеть конкурентов. Некоторые даже пытались поддеть работавших рядом русских, даже таких самозваных как Унни. Впрочем, беззлобно.
Интерес же к русскому после победной для американских спортсменов Олимпиады не упал. Он стал даже больше. Византийские больсаны и каракеты волновали американсих модниц теперь не меньше чем русские меха. И потому Шонносси с удовольствием приняла приглашение на встречу с русской культурной делегацией, прибывшей вместе с русскими же парламентариями. Как оказалось, в русском парламента, называемом Думой, были даже великие поэты!
Так судьба и занесла Унифред с подругой сегодня в «Хилли». Присоединятся к шумной кампании ни не стали. Но вот возможность посмотреть за русскими вживую и записать много новых словечек они не упустили. После случившейся между поэтами драки Унни заприметила на другой стороне зала ещё пару русских. Один из них недавно пришел и глядя на него её внезапно захотелось как Чаплин сбежать в Россию. Но судя по кольцу он женат, или вдов. Нет женат. У русских обручальные кольца одевают на противоположную от англичан руку. А вот второй, тоже хорош. Но непонятно русский или просто знает русский. Что же, она девушка свободная, кто мешает ей это выяснить?
* * *
САСШ, Нью-Йорк, Грамерси-парк, «Хили». Ночь 19 июня 1920 г.
— Господа, вы можеть тать таме курить.
Михаил и Борис разом повернулись. Рядом со столом стояла очаровательная брюнетка с вставленной в мундштук сигариллой. Она слегка повернулась к Борису и Энель увидел плотный пучок волос на затылке по современной моде и узнал одну из девиц, наблюдавших и записывавших за русскими из-за дальнего столика.
— Конечно, сударыня. Сейчас я дам вам прикурить, — откликнулся Борис.
— О простить мне, я толко учу руски, —
— Вы хорошо говорите, для американки, — галантно отметил Бахметев
— Ви мне льстить, руски язык трудны.
Энель выпал из разговора и чувствовал, что поплыл. То ли природное обаяние этой особы, то ли долгое отсутствие с ним женщины сказалось, но «это» почти лишило его речи.
— Да , сьйударыня, это трутный йазык, — выдавил из себя Михаил.
Курильщица повернулась. Бахметев на секунду опешил. Но вовремя сообразил:
— Мой друг голландец, но он тоже учит русский, — незаметно подмигнув Михаилу сказал Борис.
— Оу. Мне так же казалось, что ви мистер Маар говорить лучше, — отметила дам.
— Йа, отъ волнения, — заливаясь не видимой под загаром краской произнес Михаил.
Дама была явно довольна эффектом и кажется заметила отсутствие обручального кольца у Скарятина.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Вы сможет мне помочь, Майкэль? Я буду ходить здесь ещё неделя! — сказала блондинка.
— Да, конечно! Как Вас зовут?
— Наташа Рамбова. Буду вас ждать здесь же, at the same time, on Monday[331], — брюнетка не прощаясь поплыла к своему столику.
Глава 8. Интервью Президента.
САСШ. Нью-Йорк. Манхеттен. Отель «Астор».
Из воспоминаний Томаса Маршалла 19 июня 1920 г.
Государственные дела часто не располагают к отдыху. Вот и то утро я встретил не выспавшись. Сначала вечерний поезд, а потом стенания Бейбриджа Колби в автомобиле, не расположили меня к радости от лучей нью-йоркского солнца. Да и лег почти на заре. Но на верфи мне было к полудню. Из новомодной громады Отеля Астора на Тайм-сквер я бы успел на Бруклин за полчаса даже на метро, не говоря о самоходном или конском экипаже.
Поспав от силы часов шесть мы с Лоис успели принять душ и выпить кофе. Я снова повторил свою речь и даже успел прочитать свежую прессу. Утренняя «Нью-Йорк Уорлд» с отчетом Луиса Сейболда крепко меня озадачило. Я пробежал и само интервью Президента Вильсона, взятое тем же Сейболдом. Выделил пару мыслей с намерением вставить в свою речь. Но «отчет» развеял моё сумрачное настроение. Я понял, что или Сайлард столь талантливый сочинитель и не миновать ему Пулитцеровской премии, или я раньше не замечал, что пребываю в заместителях у величайшей воли к жизни человека. Я бы предпочел второе, но как оказалось полностью был прав в первом.
* * *
САСШ. Нью-Йорк. « New York World ». 19 июня 1920г.
Отчет о встрече нашего корреспондента с Президентом САСШ
Луис Сейболд, находившийся с Трехчасовым Визитом в Белом Доме, Считает, Что Душевная Энергия Президента Не Ослабла!
ВАШИНГТОН, 19 июня. — Девять месяцев мужественной борьбы за исправление последствий болезней, вызванных расточительностью, с которой все серьезные люди полагаются на свой баланс в банке природы, не ослабили дух и ни в малейшей степени не умалили великолепный интеллект Вудро Вильсона…
В течение трех часов, которые я провел с Президентом, я видел, как он выполнял и разбирал важные дела с присущей ему решительностью, методичностью и остротой интеллектуальной оценки.
Легкость выражения.
Мне удалось слышать, как он диктовал свои решения по вопросам большой государственной важности с легкостью выражения и прямотой смысла, которые не указывали на ухудшение работоспособности умственной машины, которая в течение 40 лет знала только самый тяжелый вид работы.
Мы беседовали с ним более часа, в ходе которого обсуждался широкий круг тем, по поводу которых он высказывался не только с вильсоновской энергией, но и демонстрируя еще более отрадное сохранение спасительного чувства юмора...
Лучшим доказательством значительного улучшения физического состояния президента стало то, что он поднялся по трем импровизированным деревянным ступенькам и сел в автомобиль только с такой помощью, которая, естественно, была оказана человеку, выздоравливающему после тяжелой болезни.
Внешне президент выглядел почти так же, как и по возвращении из Стокгольма. За последние два месяца он набрал более 20 фунтов веса. Его лицо ни в малейшей степени не искажено, как утверждают некоторые недруги. Лицо Вильсона почти такое же, как и было, хотя на нем и лежит отпечаток сильных физических страданий.
После того как он поработал, и мы поговорили в течение часа, Президент поднялся со своего офисного кресла на балконе и направился в кино в восточной комнате, медленно, осторожно, но уверенно. Миссис Вильсон, президент и корреспондент составили небольшую и избранную кампанию, которая стала зрителями триллера "Билл" Уильяма Харта в затемненной комнате.
