Кстати, о Лизе Гордон: уж теперь-то, надо думать, она никуда не денется и ответит на мои вопросы.
Она с удовольствием захлопнула бы передо мной дверь, но просто не успела это сделать. Я интуитивно понял, что Лиза чем-то напугана. И это что-то явно не было связано с моим появлением. Это было видно хотя бы по тому, как она прижимала к груди полотенце, как вздрагивали ее полные губы. Приглядевшись повнимательнее, я понял: она в ужасе!
— Итак, пытаясь вести свою игру, ты слегка переиграла, и сейчас старушка с косой и будильником уже стоит за твоей спиной? — с фальшивым весельем начал я. — И куда же это ты исчезла, когда в твоем саду был обнаружен почерневший труп девушки? Кстати, кто она?
— Мне было страшно… — пробормотала она, действительно не пытаясь скрыть страха.
— Вот как? И я знаю, почему Ведь ты знала убийцу. Не скажешь мне его настоящее имя?
Лиза не ответила. Она упрямо смотрела поверх моей головы на кроны деревьев, словно ожидая чьего-то появления. Неужели кто-то прячется в саду?
— Давай-давай, беби, — я сделал шаг к ней. — Пора нам поговорить в открытую об этой истории. Время не ждет.
— Но я ничего не знаю, клянусь!
— Ай-яй-яй, да вы только посмотрите на нее! У нее в саду завалили человека, и она не имеет об этом никакого понятия! Бывает же такое! — рявкнул я сержантским голосом. — Отвечай! Кто убил ее? Герман, который якобы является твоим мужем, или фальшивый Вилли Шутник, который на самом деле женщина?
Глаза Лизы удивленно округлились.
— Ну-ну! Неужели ты думала, что я не догадаюсь о твоей связи с так называемым Вилли? Вот уж к кому идет кличка! Действительно, Шутник! Или Шутница? Да и ты еще та проказница! Герман хотя бы в курсе, что вы вытворяете, когда его нет дома?
Продолжая болтать, я искоса глянул в сад: а вдруг тот, кто находился там, не только наблюдает за мной, но и слушает наш разговор? Вдруг там притаился Герман Грант? Вот уж с кем бы я хотел познакомиться!
— Убитую девушку звали Мелисса Нельсон. Она была массажисткой. Время от времени она приходила ко мне…
— Понятно, — я откровенно издевательски рассмеялся. — Догадываюсь, что именно она тебе массажировала!
— Сволочь! — Лиза сделала попытку ударить меня по лицу.
Но я был готов к подобной реакции и, перехватив ее руку, тут же применил болевой прием. Полотенце упало, обнажив полные, шоколадного цвета груди с большими серыми сосками.
— Вот это да! Сразу надо было с этого начинать! — воскликнул я, пятерней левой руки накрыв ее правую грудь.
— Не смей! — оттолкнув мою руку, Лиза вновь прикрылась полотенцем.
— Ой-ой-ой, какие мы нежные! Ха-ха! Так вот, у меня выдалась свободная минутка, и я навел о тебе справки. Вначале ты работала в борделе, а затем начала промышлять самостоятельно. Штучки ты, говорят, выделывала — суперкласс! Так что твой внешний вид вполне соответствует внутреннему содержанию.
Пожав плечами, она отбросила полотенце в сторону.
— И все же, вернемся на грешную землю. Как звали твою подружку, которая так мастерски переодевалась мужчиной?
— Меня ее имя никогда не интересовало. Я ее знала только под именем Вилли Шутник.
— Это уж точно! Мужское имя ей подходило больше. Я попробовал слегка позаниматься с ней, как с женщиной, но с большим успехом я мог бы проделывать такие штучки с бревном. А ведь с мужской точки зрения, она была очень даже хороша. Но разве дано мужчине понять лесбиянку! Их психология выше понимания особ противоположного пола… Кстати, за что же вы убили Мелиссу Нельсон? И где в настоящий момент прячется якобы твой муж?
— Но зачем он вам нужен?
— Это уж, поверь, мои трудности. Ты разве не знала, что он, в компании с себе подобными, пытался убить Глорию Калливуд? Ведь ты из кожи вон лезла, чтобы показать, как ее ненавидишь.
— Она хотела отнять у меня мужа!
— Я сейчас просто кончусь от смеха! Врать надо меньше. Тебе вообще не нужны мужчины. Тем более такие патлатые и безмозглые, как Герман Грант. И к тому же у Глории вряд ли был роман с этим светловолосым шимпанзе.
— Не надо песен! Кроме Германа, в ее постели побывали и Сэм Берроу, и какой-то актер, снимавшийся в фильме по ее сценарию.
Я подумал о Глории, которая находилась под присмотром Клер в своей спальне на улице Сан-Педро. Неужели все сказанное этой лесбиянкой правда? Я просто отказывался верить этому.
— Замнем это. А как насчет наркотиков? — наугад спросил я.
В ее глазах опять промелькнул страх. Надо было срочно брать быка за рога, используя момент, пока она потеряла самообладание. Мне позарез нужно было получить от нее хоть какую-то информацию. Мучительно пытаясь найти выход из тупика, я поднял руку, делая вид, что собираюсь ударить ее. Она отшатнулась, испугавшись еще сильнее.
— Не бейте меня! — крикнула Лиза.
— Ах, не бить? Тебе это не нравится? А что тебе нравится? Объятия твоей подружки Вилли Шутника или, быть может, массажистки Мелиссы Нельсон? Ведь мужчины для тебя…
Лиза, не дав договорить, обняла меня, обволакивая ароматом духов и запахом чистого тела.
— Я докажу, что ты ошибаешься, — прошептала она, прижимаясь ко мне.
В свою очередь обняв ее, я прошептал ей в ухо:
— А как же с ответом на мои вопросы?
— Позднее… Можно подумать, что ты намерен устроить счастье Глории. Поверь, эта шлюха не стоит того. Да и твоя правда никому не нужна. Ты разочаруешься, когда все узнаешь. Или ты влюбился в эту ведьму?
— Тебе этого не понять, — растерянно бормотал я. — Друг просил о помощи. Друг, с которым мы вместе варились в аде корейской войны. Он несколько раз спасал мне жизнь. А вы его убили…
— Это не совсем так.
— А как?
Мы стояли, тесно обнявшись. Я чувствовал тепло ее тела, ее сексапильность не на шутку волновала меня. В висках зашумело от прилива крови. И все же я заметил, что Лиза старается повернуть меня спиной к окну. Крепче обняв меня, она впилась в мои губы страстным поцелуем. Обняв ее за спину и прижав к себе, я резко повернул Лизу спиной к окну. И в этот момент она вдруг безвольно обвисла в моих руках. Глаза ее закатились.
«Ну и мужчина я! — мелькнула тщеславная мысль. — Стоило только поцеловать ее, как от восторга она потеряла сознание!» Я ждал, что она вот-вот очнется, но Лиза тяжестью своего тела буквально тащила меня вниз. И вдруг я с ужасом почувствовал: что-то теплое стекает по моим рукам, и, резко разжав их, увидел на ладонях кровь. Только теперь я заметил, что у нее пробит череп.
Мгновение, и я уже стоял у окна, сжимая револьвер. Широкоплечий мужчина с гривой светлых волос рысью мчался в направлении дома, не разбирая дороги и все круша на своем пути. Он прыжком преодолел клумбу, и я понял, еще пара секунд, и он влетит ко мне. Не дожидаясь этого, я одним махом вылетел из дома и, выстрелив вверх, заорал:
— Стоять, скотина, или я убью тебя!
Он инстинктивно грохнулся на землю, пытаясь спрятаться за кустами роз, но я, в два прыжка преодолев расстояние, разделяющее нас, врезал ему носком ботинка в пах. Он застонал и поджал ноги, пытаясь защитить свою главную мужскую ценность от повторного удара.
— Лежать! — рявкнул я. — Какого черта! Да твоей патлатой гривой только тротуары мести! За что ты убил Лизу? И это в тот момент, когда она хотела все мне рассказать…
— Это не…
Не слушая, я резко ударил его носком в бок. Послышался хруст сломанных ребер. Он вновь взвыл от боли.
— Так зачем же ты бежал сюда?
С всхлипом вдыхая в себя воздух, он сказал:
— Я все слышал… Ты должен понять мои чувства… А потом кровь… Лиза… Что еще оставалось делать?
— Ты думаешь, полицейские поверят твоему бреду? Или ты держишь их за идиотов?
— Но это правда, клянусь! Я…
Не слушая его, я вновь пустил в ход носок ботинка, врезав теперь уже Герману в челюсть. Слова застряли в его горле. Он потерял сознание. Рот безвольно раскрылся, так что я мог полюбоваться его ровными белыми зубами. Не прошло и минуты, как в глазах его вновь появилось осмысленное выражение. Я понял, что он пришел в себя.
— Если это не ты застрелил Лизу, то кто?
Он начал дрожать, закусив от боли губу.
— Даю тебе пять секунд на размышле…
И все же я недооценил возможностей своего противника, а он был молод и силен, как бык. Взметнувшись над землей, он из лежачего положения нанес мне по бедру удар ногой. Если бы удар подобной силы пришелся в пах, я бы не имел возможности описывать эти события. Это было настолько неожиданно для меня, что я потерял равновесие и грохнулся на землю, нелепо задрав ноги.
Секунда, и я был на ногах. Но вторым ударом он, словно молотом, выбил из моей руки не только револьвер, но и всякую возможность к дальнейшему сопротивлению. Я упал на колени, а затем завалился на бок, приготовившись к худшему.
С перекошенным от злобы и ненависти лицом, он схватил меня за отвороты пиджака, легко оторвал от земли и несколько раз встряхнул, приподняв, как ребенка, на уровень груди. В его глазах я прочитал свой окончательный смертный приговор.
