А дни становились все короче, а темные ночи все длиннее, и тут уж в самое твердое сердце закрадывалось сомнение – сумеет ли разогнать своих уставших коней Даджбог, или, испугавшись холода, они, чего доброго, сойдут с круга. Дни, предваряющие Даджбоговы празднества, самые разгульные для всякой нечисти, и, чтобы противостоять ей, следует объединить усилия не только людей, но и богов.
К большой радости городских обывателей, в начале самого короткого дня года в ворота въехали сразу два возка, в которых сидели кудесники и самые близкие к ним старцы-волхвы. Кудесника Сновида в городе хоть и изредка, но видели, а вот Солох, первый ближник Солнечного бога, объявился в радимичских землях чуть ли не впервые и изумил своим прибытием всех, а в первую голову князя Всеволода. Прежде в стольном радимичском граде огненное колесо запускали Даджбоговы волхвы невысокого чина.
Князь Всеволод встречал гостей на Торговой площади, подчеркивая тем самым значимость события. Несмотря на изрядный морозец, князь был в не застегнутом на груди кожухе, демонстрируя тем самым силу и удаль, а также несокрушимую уверенность в неизбежной победе тепла и жизни над холодом и смертью. Окружающие князя боготуры и вовсе были в одних кафтанах, их горячей бычьей крови мороз был нестрашен.
Божьи старцы явились на глаза горожанам в одних рубахах и босы, отчего у многих стоявших в толпе обывателей мороз побежал по коже. Иным и в теплых кожухах было студено. А волхвов мороз как будто не касался, белые волосы и бороды стелились по плечам и груди. У кудесника Солоха борода была ниже колен, а волосы отросли чуть ли не до пят. Стар был первый ближник Даджбога и телом худ, но твердо ступал босой ногой по снегу. Боготуры Брайко и Скора подхватили Солоха под руки и понесли к детинцу. И хотя кудесник в их помощи не нуждался, но против обычая не пошел. Велесова кудесника Сновида к детинцу понесли Торуса и Рогволд. Прочие волхвы, числом шесть, пошли к детинцу сами. Волхвами не скудели земли славянские, но в нынешние праздничные дни шесть волхвов даже для людного стольного града было много, ибо в присутствии божьих старцев нуждались и иные грады и веси. По всем славянским землям должны были ныне прокатиться огненные колеса, дабы не осталось ни одного темного места, где могла бы угнездиться нечистая сила.
Городские обыватели уже на протяжении семидницы подкармливали своих щуров, прося их о поддержке, не забывая одаривать и старших возрастом, ибо их связь с щурами была крепче. Не забывали и себя, потчуя брагой для согрева крови, но меру соблюдали, ибо выпасть из ума в столь ответственный момент значило почти наверняка попасть под влияние нечистой силы. А нечисти с оскудением солнечных лучей становилось все больше, и, чтобы обезопасить себя от их происков, многие к ночи меняли обличье, напяливая на себя кто шкуру звериную, а кто личину. Ночным шумством старались отогнать нечисть. Стольный град в последние дни практически не спал, ибо трещотки и била не умолкали ни на минуту. Не только сами спасались, но и выручали соседей, особенно тех, кому минувший год не принес удачи. Их дома особенно старались оберечь, дабы к заведшейся там гнили не прибавилась бы новая.
Шум долетал и до детинца, где, впрочем, тоже не зевали. Все чада и домочадцы Всеволода готовились в урочный час включиться в битву с нечистыми. Перед наступлением темноты сели к столу, чтобы набраться силы для предстоящего ночного противостояния. Во главе стола сидели Солох со Сновидом, а также князь Всеволод и боярин Драгутин, прибывший вслед за волхвами в сопровождении двоих бояр – Ратибора и Володаря. Вместительная гридня княжьего детинца, в которой разом могло усесться за стол до пятисот человек, ныне была заполнена с избытком. Вперемешку сидели радимичские волостные князья, Велесовы боготуры, старейшины самых многочисленных и влиятельных родов и близкие к Великому князю мечники.
Торуса сидел много ближе к переднему концу, чем к охвостью, имея одесную боярина Ратибора, а ошуюю гана Карочея, которого с другой стороны подпирал боготур Вузлев. Ган Карочей боготурским соседством отнюдь не тяготился, а с любопытством поглядывал и на Торусу, и на сидевшего неподалеку боярина Ратибора.
– Слышал я о твоем чудесном исцелении, боярин, – первым вступил в разговор общительный ган. – Неужто правда, что тебе подсобила сама богиня Макошь?
– Правда, – сухо отозвался Ратибор, который, судя по всему, не был расположен делиться впечатлениями о Макошиных ласках.
Ган Карочей не настаивал, вполне, видимо, удовлетворенный ответом, и переключил внимание на Торусу. Боготур гану внимал с интересом и на вопросы отвечал охотнее, чем смурноватый молодой боярин. Карочей добивался подтверждения слухам, гулявшим по хазарским торжищам в последние месяцы. Слухи эти касались богини Макоши и таинственного ложа, которое якобы хранится в Торусовом городце.
– Только тебе, ган, и только из-за кровного твоего родства с князем Всеволодом скажу – есть ложе.
– Я почему спрашиваю, – понизил голос Карочей. – Дошли до меня слухи, что это ложе Листяна Колдун взял из древнего храма богини Кибелы. А еще я слышал от приказного купца Моше, что за тем ложем охотятся жрецы этой богини. Они тебе, боготур, много беспокойства могут причинить, если узнают, где спрятано ложе.
Весть была важной, во всяком случае, Торуса ее на ус намотал. О богине Кибеле он знал немного, но это еще не причина, чтобы отмахиваться от предостережений молодого гана.
– А еще приказный мне рассказывал, что лет двадцать тому назад крутились вокруг его хозяина два человека, – продолжал Карочей. – Один из них называл себя сыном Листяны Колдуна, а другой отзывался на имя Хабал.
– Хабал? – удивился Торуса. – А ты ничего не путаешь?
– Я – нет, а приказный мог и напутать, все-таки тому минуло два десятка лет. По словам того же приказного, к его хозяину, почтенному Моше, приходил недавно десятник кагановой дружины Бахрам и расспрашивал о Хабале и Лихаре, сыне Листяны. Этот Лихарь якобы был оборотнем и на глазах Бахрама превратился в зверя и погубил многих людей. Про этого Бахрама приказный говорит, что он не иначе как печальник богини Кибелы.
– А к купцу Бахрам зачем приходил?
– Моше с Митусом подбивают печенежского гана Ачибея к набегу на радимичские земли. Вот Бахрам, видимо, и решил наведаться к вам в гости вместе с печенегами. Ачибей ныне с каганом в ссоре, а я вот думаю, не для того ли о ссоре Битюса с Ачибеем рассказывают всему торгу, чтобы в случае печенежских бесчинств каган остался в стороне и чист? Получив такие сведения, я словом перемолвился со многими славянскими и скифскими ганами и направил стопы к князю Всеволоду. Ачибеев набег такую распрю может развязать на наших землях, что всем солоно придется.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
