Как бы я не пытался выбить из Аси дурь, неоднократно заставляя рассказать, что произошло той ночью, и как я оказался в одном доме вместе с ней, но ответ был таким, словно она его заучила:
— Ты позвонил ко мне сам. Сказал, что скучаешь. Устал от посредственности и хочешь хорошо провести время. И я приехала. Я ведь люблю тебя…
Посредственность…
Я бился об заклад, что никогда бы, даже без сознания или в хлам пьяный, не назвал бы Эрику так. потому что она не была непосредственность. Она была самым ценным, чем я должен был дорожить в своей чертовой жизни.
И как бы не старался, я погибал без неё.
Дни до Зимнего бала, где единственной возможностью было встретиться с ней, летели, как ненормальные. я считал часы и минуты, молился, чтобы она просто пришла…
И она пришла.
Зимой всегда темнело раньше. Ветви высоких деревьев опускались низко, словно нависая когтистой тенью над городом. И в пять часов на землю уже опускался густой мрак, прерванный городскими огнями, которые кое-где мигали от неисправности.
В этом году, впервые за десятилетие, посыпался снег. Аномалия, ей богу. На улицу повыбегали дети с родителями, весело резвясь и радуясь. Даже взрослые вскидывали голову к небу, ловя на язык мелкие хлопья мокрого снега.
В зиме был особый уют. Теплый, не такой, как летучей осенью, но тоже смягчающий боль в сердце. И я помнил, как любила это время года Эрика. Как ждала Рождество и грозилась обвесить весь дом фонарями и гирляндами, как жаждала выбирать подарки и упаковывать их в разноцветную бумагу…Каждое её слово, произнесённое с нежностью и на эмоциях, врезалось в память.
Она мечтала не только о зиме. И о нас тоже.
Я отвернулся от окна, в котором по диагонали падали струи белых хлопьев, и снова, согнув руку в локте, посмотрел на время.
— Она придёт, — словно прочитав мои мысли, обнадеживающе произнес Рэн.
Сомневаюсь.
Хотелось сказать мне, но я лишь без эмоционально кивнул.
Я был благодарен другу за каждый день, когда он выслушивал моё чертово нытье, терпел каждую выходку, забирал пьяного в хлам им очередного бара, и бил за меня морды. Он снова остался со мной, и вытаскивал из всех передряг. Ян тоже был рядом. Он не знал о моих чувствах и наших отношениях с Эрикой так, как Форд, но эти двое всё равно были со мной.
Мне хотелось сорвать бабочку на шее к чертовой матери, скинуть пиджак и расстегнуть идиотские верхние пуговицы рубашки, которые перекрывали дыхание, но я так и продолжал стоять неподвижно, бездумно глядя в стену, на которой время от времени появлялись длинные темы присутствующих.
В следующий миг, я почувствовал, как сердце пропустило глухой удар, врезавшись в грудь, а спина покрылась дрожью, почти болезненно кольнув в пояснице. Кажется, я даже открыл рот, но был не в силах контролировать свою реакцию, что бы вовремя опомниться от вида…
Её вида.
Входящая в зал плавной, грациозной походкой, почти танцуя, с расправленными хрупкими плечами и тонкой длинной шеей. Во мне пронеслось желание коснуться её, покрыть кожу поцелуями, прикосновениями…
Мне необходимо было остановиться.
Стоящая между Эбигейл и Джулией, и с неуверенной улыбкой смотрящая вдаль, своими до невозможного прекрасными, живыми, распахнутыми, подчеркнутыми выразительным макияжем, глазами. Её улыбка, розовые губы которой растянулись, поблескивая глянцевой помадой. И даже в тот момент она улыбалась так ярко и ослепительно, что могла заменить все горящие фонари в этом здании. Эрика вместила в себя всю крсоту, которая отражалась в каждом миллиметре её лица и тела.
Густые волосы объемными локонами плавно спускались на хрупкие плечи, струясь по ровной спине. Облегающий верх её шикарного платья, цвета малахита, полностью кружевной, с округлым вырезом, из которого выглядывали распахнутые крылья выпирающих ключиц, покрывал кисти рук, тонкие плечи и полностью оголяло спину до поясницы. Мне захотелось коснуться её, провести рукой по мягкого кружеву, зарыться в её волосах и шептать, как сильно люблю…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Как мне нравилось смотреть на неё в тот момент… в и тоже время хотелось отвернуться, пулей вылететь из здания, чтобы не видеть того, что я терял.
Тонкая талия была охвачена едва заметным поясом, от которого вниз ниспадала волнами юбка, переливающаяся атласом. От бедра спускался длинный вырез, который оголял её стройную ножку, стоило Эрики сделать шаг. И эти ноги…Идеальный, строынйе, тонкие лодыжки и загорелые икры. Подол малахитового платья оканчивался далеко за её длинными каблуками, изгиб ступни в которых, мне сносило крышу, и тянулся шлейфом.
Она меня сводила с ума. Вся. Целиком и полностью. Прямо в тот момент. И всегда.
Я не сделать ни шага, наблюдая за ней, как чертов маньяк. Озабоченный своей жертвой, безумный и…
Наши взгляды пересеклись. И я словно почувствовал в сердце разряд. Она смотрела на меня широко распахнутыми живыми и печальными глазами, искусывая свои пухлые, чуть приоткрытые губы, и едва заметно качая головой.
Её оливковые безумные глаза, самого необычного оттенка, который я видел в своей жизни. И в которые хотел смотреть постоянно.
Черт возьми, какой же она была красивой…
Я смог заставить себя закрыть рот и сухо сглотнуть, в который обведя девушку долгим, изучающим, восхищенным взглядом, прежде чем оторваться, обернувшись на Рэна, который так же пристально впивался глазами в тело Эбби.
В том зале, в том чертовом городе и вообще Вселенной, Эрика была самым главным средоточием красоты.
Когда тело стало вновь подчиняться мне, ноги сдвинулись с места, медленно сокращая расстояние между нами. Я шел так долго, но расстояние оставалось прежним. Словно между нами оставалось ни несколько метров, а целый материк.
Мне давно не тринадцать лет, я почти взрослый, соображающий человек, который мог принимать серьезные и рациональные решения. Который просто, как мальчишка, пускал слюни на девушку, которая сводила его с ума своей красотой, взглядом, улыбкой…просто тем, какой она была красивой. И не только в тот момент, а всегда. Даже растрепанная, полусонная, сидящая в его кровати. С едва заметной улыбкой и ещё не разлипшимися до конца глазами.
Я был не в состоянии дышать полной грудью, когда девушки первыми сократили расстояние, оказавшись с нами на одном уровне. Мне в голову ударил запах её свежести, окрыленности и уют. Чертов запах, который я любил не меньше её.
Через несколько минут должно было всё начаться. Партнер пригласит партнершу, они выйдут в центр зала, и забудутся в танце. Я смогу вновь коснуться её, едва заметно обнять и прижать к себе так крепко, чтобы без слов передать, насколько я сожалею.
Ян с Рэном глазели на своих партнерш, пытаясь с ними заговорить и пуская шутки в своей привычной манере, а я не мог раскрыть рта, чтобы произнести хоть слово. Хотя говорить хотелось о многом. И прежде всего о том, насколько она прекрасна. Невообразима прекрасна.
— Ты… — начал я, но обомлел.
Где делся весь мой широкий словарный запах.
А его-то и не было. Потому что рядом стояла та, от которой я терял дар речи и забывал собственное имя.
— Не надо, — она покачала головой, сжав губы в тонкую линию, чтобы не расплакаться.
И внутри словно вновь что-то треснуло.
Речь ведущей затихла. Прозвучали первые аккорды саксофона. Мы смотрели друг на друга так долго, что, казалось, прошла целая вечность. И даже больше.
Пары разошлись по залу, присев в реверансе, который на протяжении месяца учили на тренировках. И когда ладонь Эрики легла в протянутую мной, я забыл все движения. Забыл, что вообще надо было сдвинуться с месте.
Заметив моё смятение, девушка приблизилась сама, положив одну руку мне на плечо, а вторую всё ещё держа в моей ладони. Я притянул её к себе за талию, чувствуя, как напряглось её тело. Как вздрогнула она от прикосновений. И это ранило в разы хуже, чем острием ножа.
В безмолвном танце, где мы растворились под музыку, я не отрывал от неё взгляда. Эрика, время от времени, позволяла играть мне в гляделки, глядя снизу вверх, с такой болью и разочарованием, что я готов был выдрать все волосы себе на голове. Она разочаровалась во мне.
