В председательское кресло между тем по-хозяйски уселся Горбачев. Он и начал заседание, которое, как мы знаем из рассекреченной рабочей записи, приступило к обсуждению кандидатуры генерального секретаря.
Поразительное единодушие, которое проявили присутствовавшие в отношении Горбачева, наверное, сначала было достигнуто узким кругом членов Политбюро, собравшихся накануне в Ореховой комнате. Они вошли в зал заседаний с единственной кандидатурой. Были ли другие мнения, когда партийные патриархи одни вырабатывали общую позицию?
По одной из версий, разногласия между старцами возникли еще на стадии обсуждения вопроса о похоронах Черненко. По традиции председатель комиссии по организации похорон очередного скончавшегося генсека автоматически становился его преемником. И вот, к изумлению Горбачева, поднялся Гришин и предложил Тихонова:
— Они с Константином Устиновичем были очень близки.
— Разумное предложение, — якобы поддержал Романов.
Согласно закивали головами и другие старики. Горбачев вынужден был ставить вопрос на голосование, и в этом раунде проиграл. Большинство подняли руку за 79-летнего премьера.
Но положение можно было еще спасти. Необязательно каждый раз слепо следовать традиции, установившейся с похорон Брежнева, когда Андропов, возглавивший комиссию по похоронам Леонида Ильича, занял его пост, а потом точно так же произошло с ним самим и сменившим его Черненко. Шанс выиграть еще был, и им не преминул воспользоваться Громыко. Своим известным всему миру еще со времен Сталина глуховатым голосом Андрей Андреевич рекомендовал избрать генсеком молодого и здорового Горбачева.
— Михаил Сергеевич фактически полтора года руководит страной, — якобы сказал Громыко. — И вообще, мы, старики, свое отруководили. Надо давать дорогу молодым.
Громыко вроде удалось убедить коллег, чтобы и они изменили мнение в пользу Горбачева. Передал ему свои полномочия и Тихонов. Объяснение неожиданным симпатиям, которыми воспылал к Горбачеву один из самых старых членов советского руководства, найдут… в родственных связях. По Москве одно время гуляла прелюбопытнейшая бумаженция о тщательно скрываемом родстве среди партийно-государственной верхушки. В оном сенсационном документе утверждалось, что Громыко и Горбачев приходятся родственниками по линии своих взрослых детей.
Существует и вторая версия, представляющая собой вольный пересказ передаваемой из уст в уста одной из первых политических биографий Горбачева, написанной индийским журналистом. Ее мало кто читал, но пересказывали все. Переведенная на русский язык в 1986 году, она предназначалась для узкого круга руководящего состава. Каждый ее экземпляр был пронумерован и рассылался по специальному списку.
Интерпретация событий на Политбюро выглядела там следующим образом. Кто-то из старейших членов высшего партийного руководства предложил на пост генсека первого секретаря МГК Гришина. Однако с этой кандидатурой не согласился председатель КГБ Чебриков:
— Гришин связан родственными узами с семьей Берии. Как воспримут партия и народ генсека, чьим родственником является столь зловещая личность?
Гришин заявил самоотвод. И предложил избрать генсеком Романова. Минутное замешательство. И чей-то спасительный голос:
— Тоже не выход. У Романова непопулярная фамилия — царская. Народ не поймет. Пойдут смешки, анекдоты…
И тут поднялся Громыко, доходчиво показавший, что, кроме Горбачева, кандидатуры нет. Ко всему прочему, его знают и за границей. Поездки в Англию, Канаду, Италию произвели благоприятное впечатление. Особенно в Англию. С легкой руки индийского журналиста пошла гулять его хлесткая фраза о том, что Горбачев, взяв в компанию собственную жену (неслыханное дело!), совершил в декабре 1984 года паломничество в Лондон к Маргарет Тэтчер, где успешно, по мнению этой более чем разборчивой невесты, прошел «смотрины» на роль потенциального жениха для Запада. Молодой, контактный, хорошо улыбающийся Горбачев выгодно смотрелся на фоне сутулых, бесцветных, тоскливых соратников по Политбюро.
Мог ли разговор на Политбюро получить именно такой оборот? Вполне, если бы не одно обстоятельство — Чебриков. Он ведь в ранге кандидата в члены Политбюро пребывал, следовательно, по этой причине не мог принимать участия в узких совещаниях руководящей десятки. Однако знающие люди утверждают, что Чебриков — единственный из кандидатов в члены Политбюро, который в порядке исключения заседал наравне с «полными» членами. Слишком большой властью обладал глава спецслужб, чтобы его игнорировать.
И, коль уж зашла речь о КГБ, мнение которого всегда имело определяющее значение, не обойтись без свидетельства генерала М. С. Докучаева, занимавшего в ту пору пост заместителя начальника 9-го управления КГБ СССР — знаменитой «девятки», обеспечивавшей безопасность высших партийных и государственных деятелей страны и в силу этого посвященный в самые сокровенные тайны власти.
— В день смерти Черненко состоялось заседание Политбюро, — рассказывает Михаил Степанович, — на котором решалась судьба Горбачева. С предложением о выдвижении на пост Генерального секретаря ЦК КПСС первым тогда выступил Романов и, согласно завещанию Черненко, выдвинул кандидатуру Гришина. После этого встал Громыко и заявил, что хватит нам гробы носить и пора выдвигать молодые кадры с перспективой на ближайшие десять и более лет. Он настоял на кандидатуре Горбачева, который большинством в один голос и был рекомендован на пост генерального секретаря.
Обычный дворцовый переворот?
М. С. Докучаев, авторитетный человек из «девятки», утверждает: вопрос о новом генсеке рассматривался в день кончины Черненко. Константин Устинович скончался 10 марта в 19 часов 20 минут. Об этом свидетельствует и главный кремлевский врач Чазов:
— Помню, что уже темнело, когда я позвонил Горбачеву на дачу, так как это был выходной день, и сообщил о смерти Черненко. Он был готов к такому исходу и лишь попросил вечером приехать в Кремль на заседание Политбюро, чтобы рассказать о случившемся. Был поздний вечер, когда я поднимался на третий этаж известного здания в Кремле… Охрана была, видимо, настолько удивлена моему сосредоточенному виду и появлению в столь неурочный час, что даже не проверила пропуск…
Рыжков называет точное время начала заседания Политбюро — 22.00, воскресенье, 10 марта. Это время, когда обе «команды» поприветствовали друг друга рукопожатиями и заняли свои места в зале заседаний. «Полные» члены Политбюро, как мы знаем, совещались в Ореховой комнате еще раньше. Значит, нового генсека избирали через два часа после кончины предшественника. Побит рекорд марта 1953 года, когда Берия, Маленков и Хрущев делили портфели у неостывшего еще тела Сталина?
По некоторым сведениям, в Ореховой комнате предпринимались попытки отложить решение вопроса о генсеке. Кто-то из стариков, стараясь выиграть время, прошамкал, что сейчас неподходящий момент для выборов и что хотя бы для приличия следует подождать похорон, назначенных на среду, 13 марта.
И тут якобы снова положение спас Чебриков, заявивший, что выборы генсека — не узкопартийное дело, что генсек еще и председатель Совета обороны страны. Нельзя оставаться без верховного главнокомандующего.
Рыжков, возвращаясь к тем минутам, когда они взволнованно толклись в «предбаннике», с нетерпением поглядывая в сторону Ореховой комнаты, тоже вспоминает:
— Кто-то спросил неуверенно: не слишком ли быстро собираемся, может, стоит хотя бы из приличия выждать денек? А кто-то ответил: нельзя терять ни минуты, надо такие вопросы решать с ходу, промедление смерти подобно…
Восстанавливая ныне подробности того воскресного вечера, нельзя не восхищаться Горбачевым. Операция была проведена блестяще! Он не потерял впустую ни одной минуты! Железо куют, пока оно горячо. У его соперников не было времени, чтобы обсудить ситуацию и сговориться. От последнего вздоха Черненко до начала выборов нового генсека прошло всего два часа! Срок невероятный, если учесть, что было воскресенье, вечер, члены Политбюро спокойно проводили выходной на дачах. Пока собрались, пока приехали в Кремль, пока поднялись на третий этаж. Они не успели даже словом обмолвиться между собой, не говоря о большем.
Не прояви Горбачев невиданную оперативность, кто знает, как бы все обернулось. Не зря многомудрые старцы настаивали на переносе обсуждения вопроса, взывая к совести, к соблюдению правил приличия. Однако власть слишком серьезное дело, чтобы опытные политики обращали внимание на подобные мелочи.
Рвался ли Горбачев на кремлевский Олимп? Судя по составленной для потомков рабочей записи того судьбоносного заседания Политбюро, — нет. А в действительности?
