Ослабление бытовых запретов на демонстрацию более или менее раздетого тела (короткие рукава, расстегнутые или задранные рубашки, шорты и т. п.) не устраняет оппозиции нагого и голого. Современные мужчины практически соревнуются с женщинами в том, кто чаще прибегает к помощи пластической хирургии, а одежду порой заменяет татуировка. То есть происходит не столько оголение и демонстрация своего «природного» тела, сколько сознательное конструирование «наготы», в соответствии с нормами определенной субкультуры.
Своеобразной кульминацией этого является бодибилдинг (буквально — телостроительство). В традиционном атлетическом теле, как прежде — теле воина или охотника, мускулатура функциональна, ее наращивали для решения какой-то конкретной «действенной» задачи — поднять, пробежать, метнуть, прыгнуть. В бодибилдинге она стала самоцелью: мускулы нужны для того, чтобы их показывать. Бодибилдер, по словам автора книги «Исповедь нетипичного бодибилдера» Сэма Фасселла: «Использует свои мускулы не для строительства мостов, а для поднятия бровей. Они одновременно нефункциональны и вместе с тем чрезвычайно функциональны». Это делает бодибилдера «ходячим фаллосом».
Интересно, что представители разных видов спорта неодинаково относятся к возможности публичной демонстрации своей наготы. Одной из самых знаменитых американских мужских пар был союз бодибилдера Боба Пэриса и фотомодели Рода Джексона. Когда Род Джексон завоевал почетный и выгодный титул «Мужчины года» в журнале «Playgirl», он должен был сфотографироваться голым для его обложки. Профессионального натурщика Рода это предложение нисколько не смущало, но Боб смотрел на это иначе:
«Фронтальная нагота была для меня проблемой. И хотя Род сравнивал то, что делает он, с тем, что я сам делал в бодибилдинге, я не видел между этим ничего общего. Бодибилдинг — это спорт. Я занимался им не для того, чтобы сексуально возбуждать людей, что является первой целью „Playgirl“».
Рода эти соображения не убедили: «Я читал письма поклонников Боба и знал, что для многих из них это вовсе не было „просто спортом“. Тут есть сексуальный элемент и именно он привлекает множество людей… Важнее было то, что Боб не хотел делиться мною с кем-то другим… Он сказал: „Я не хочу, чтобы каждый видел твой член. Его могу видеть я один“». Не сумев переубедить партнера, Род отказался от выгодного контракта.
Первичный стимул накачивания мускулов для многих бодибилдеров — потребность в самозащите, детские переживания слабости и страха перед более сильными мальчишками. «Я буквально соорудил себе бронированный костюм, спрятав в нем хрупкого маленького неженку, каким я себя воображал. Несмотря на эту броню, временами я все еще вижу, как этот застенчивый неуклюжий мальчик смотрит на меня из прошлого», — признается Боб Пэрис.
Как замечает автор книги «Маленькие большие мужчины» Артур Клайн, большинство бодибилдеров испытывают потребность в надежной маскулинности и одновременно — чувство ее отсутствия. Но по мере того, как мальчик начинает накачивать мускулы, средство становится самоцелью.
В своей «Исповеди» Сэм Фасселл рассказывает, что заняться этим видом спорта его побудил страх слабого мальчика перед большим городом. Юный Сэм хотел «как можно быстрее стать как можно больше, — чем больше, тем лучше». Его привлекали самые большие и самые мощные мужские тела. К своему удивлению, в качалке он встретил много явных геев. Когда он в испуге спросил: «Так это геевская качалка?», то получил ответ: «Все качалки геевские». — А как же те мужики, которые поднимают тяжести? — «В особенности они. Только они этого еще не знают».
Американский студент-гей Новид Парси, прочитавший книгу Сэма Фассела в свете собственного сексуального опыта, посвятил ей забавную статью «Не волнуйся, Сэм, ты не один». Переживания начинающего бодибилдера и молодого гея и даже самый язык, которым они эти переживания описывают, выглядят практически тождественными: соперничество с другими мужчинами, желание уподобиться им и в то же время победить их, смущение от собственной наготы и одновременно интерес к чужой наготе и т. д.
На самом деле общность метафоры, описывающей какие-то действия, не означает тождественности самих этих действий и их мотивации. Нарциссизм и аутоэротизм — не синонимы гомосексуальности. Арнольд Шварценеггер признавал, что процесс накачки мускулов его возбуждал, но восхищенные мужские взгляды, среди коих было и немало гомосексуальных, этого эффекта не имели. Человек, привыкший быть предметом чужого вожделения, на него просто не реагирует, особенно если это вожделение не соответствует его собственным наклонностям. Полураздетость группы «На-на» была сознательно рассчитана не только на девичью, но и на «голубую» публику, но судить по этому о сексуальной ориентации артистов было бы рискованно.
Неоднозначно и потенциальное воздействие увлечения бодибилдерами на их поклонников, среди которых преобладают мальчики и юноши.
Одни авторы считают, что восхищенное созерцание сильного мужского тела невольно пробуждает у мальчика гомоэротические чувства и желание стать таким же и/или сблизиться с этим сильным мужчиной, то есть, что бодибилдинг способствует гомоэротизму. Другие думают, наоборот, что бодибилдер представляет восхищенному взору мальчика нарочито мужественный (= гетеросексуальный) образ, идентификация с которым помогает подростку преодолеть свой латентный гомоэротизм: «Я такой же, как он, следовательно, во мне нет ничего женственного». По мнению Марка Симпсона, идентификация мальчиков с бодибилдером «способствует превращению их гомосексуального либидо в нарциссизм, в котором их собственное Я становится замещением „потерянного“ объекта любви; нарциссизм, который считается предвестником гомосексуальности, в процессе социализации мальчиков действует как ее противовес».
Практически, вероятно, возможны оба варианта. Ведь само гомосексуальное желание неоднозначно: с желанием уподобиться любимому образу, вплоть до потребности «стать им», соседствуют альтернативные потребности овладеть им или отдаться ему. Какое чувство возобладает, зависит не столько от характера образца, сколько от особенностей субъекта.
Гомосексуализация культуры или новый канон маскулинности?
Поскольку гомоэротический взгляд играет важную роль в становлении поэтики мужского тела и изменении стереотипа маскулинности, некоторые авторы говорят о тенденции общей «гомосексуализации» культуры, видя в этом нечто порочное и опасное.
На мой взгляд, этот «диагноз» и связанные с ним опасения неосновательны. Сексуальное меньшинство никоим образом не может навязать обществу нечто такое, что противоречит глубинным тенденциям саморазвития культуры. Наоборот, мера его собственного влияния зависит от того, насколько его свойства и ценности созвучны или несозвучны этим общим тенденциям.
Происходящее на наших глазах изменение канона маскулинности не является исключительной заслугой геев хотя бы потому, что сами они не обладают ни монополией, ни привилегией на телесную открытость и эмоциональную раскованность. Тезис о том, что гомоэротический взгляд подрывает фаллоцентрическую модель маскулинности и образ «неэкспрессивного мужчины» — не констатация эмпирического факта, а только указание некоторой тенденции развития.
Гомосексуальный взгляд часто бывает столь же агрессивным или высокомерно оценивающим, как и гетеросексуальный. В гомосексуальных отношениях присутствуют и злоупотребление властью, и самоутверждение за счет другого, и принуждение. Если у геев меньше прямого насилия, чем в натуральной среде, то только потому, что среди них больше мазохистов, чем садистов, да и общественное сознание дает мужчине, независимо от его сексуальной ориентации, больше прав на относительно свободный выбор.
Некоторые «общемужские» трудности, включая мачизм, в геевской среде даже гипертрофируются.
Герой автобиографического романа Джона Речи «Номера» молодой хаслер Джонни Рио смотрит на людей отчужденно и не дружественно и больше всего на свете боится эмоциональной близости с кем бы то ни было: «Он никогда, никогда не даст кому-нибудь — мужчине или женщине — удовольствие почувствовать, что он желал его/ее настолько, чтобы инициировать контакт». Он никогда ни к кому не подойдет первым. Его сексуальные отношения с другими мужчинами, которые для него всего лишь «номера», — сплошное постоянное соперничество с ними и с самим собой. Этому стопроцентному Нарциссу нужно от других только подтверждение собственной привлекательности: «Джонни Рио прислоняется к стволу дерева. Мужчина склоняется перед ним. ТРИДЦАТЬ СЕДЬМОЙ!».
Жесткий фаллоцентризм был характерен и для битников — Гинзберга, Керуака и особенно Бэрроуза, который строго различал «сильных, мужественных, благородных» queers and женственных, достойных презрения fags.
