После прихода к власти большевиков Унгерн под началом Семенова, который уже стал атаманом, начал борьбу с красными. Однако вскоре пути их разошлись ввиду полной неуправляемости барона. Вот выдержка из приказа Семенова: «Командующий конноазиатской дивизией генерал-лейтенант барон Унгерн-Штернберг за последнее время не соглашался с политикой главного штаба и, объявив свою дивизию партизанской, ушел в неизвестном направлении. С сего числа эта дивизия исключается из состава вверенной мне армии».
Унгерн отправился в свободное плавание, где и пребывал до самого конца. Так что участником Белого движения его назвать трудно.
Адепт Великой Монголии
Дивизия Унгерна имела весьма пестрый состав: в ней были и русские офицеры, и уголовная публика всех национальностей. Впоследствии он пополнял ее добровольцами из Монголии и Китая, теми, кому было глубоко безразлично, за кого воевать — была бы добыча. Кстати, имелся в ней и отряд японских добровольцев — тоже наверняка весьма своеобразных ребят. Дело в том, что по тогдашним японским понятиям военная служба кому бы то ни было, кроме императора, абсолютно недопустима. То есть это были японские маргиналы — или дезертиры.
Поначалу Унгерн придерживался в общем, обычной антибольшевистской риторики. Только, в отличие от многих других, он все говорил честно, не прикрываясь болтовней о демократии. Чтобы никто не сомневался в его намерениях, Унгерн издал что-то вроде манифеста:
«Я не знаю пощады, и пусть газеты пишут обо мне что угодно. Я плюю на это! Мы боремся не с политической партией, а с сектой разрушителей современной культуры. Почему же мне не может быть позволено освободить мир от тех, кто убивает душу народа? Против убийц я знаю только одно средство — смерть!»
Слово с делом у Унгерна не расходилось. Разные публичные наказания и пытки были в его дивизии обычным явлением. Причем за время, проведенное в Азии, он многому научился. К примеру, провинившихся избивали зелеными бамбуковыми палками — наказание, по сравнению с которым порка кнутом — просто детская забава. Были приняты и более изощренные пытки.
Вскоре барона повело и вовсе куда-то не туда… Он объявил о создании «Ордена военных буддистов», провозгласил себя наследником Чингисхана и выдвинул идею создания Великой Монголии, которая будет простираться от Волги до Тихого океана. Именно после этого он обрядился в желтый монгольский халат, поверх которого носил генеральские погоны. Кстати, он говорил о себе «я не русский патриот» и постоянно заявлял о превосходстве «желтой расы», которая, дескать, должна сокрушить прогнившую западную цивилизацию. «Желтая раса должна двинуться на белую — частью на кораблях, частью на огненных телегах, поход объединенных сил желтой расы в союзе с Японией на Россию и далее на Запад поможет восстановлению монархий во всем мире».
Собственно, именно подобные закидоны и дают повод объявлять Унгерна сумасшедшим. Дело тут, пожалуй, не столько в наполеоновских (простите, чингисхановских) планах, сколько в силах, находившихся под командованием барона. Даже с полноценной дивизией завоевывать Китай и половину России — это как-то не очень серьезно. А боевые части времен Гражданской войны чаще всего совершенно не соответствовали их «уставной» численности. Так, у Унгерна на момент его громких заявлений было в подчинении 3000 человек при одной (!) артиллерийской батарее.
Впрочем, в те времена люди, имевшие и меньше сил, претендовали на создание самостоятельных государств. Власть, она, знаете ли, несколько ослепляет. Да и во время своей монгольской эпопеи барон слишком уж увлекался алкоголем и наркотиками, что тоже не очень способствует трезвой оценке ситуации.
С 1920 года Унгерн фактически полностью погрузился во внутренние монгольские дела, которые, по сути, являлись типичными феодальными разборками с легким политическим оттенком. Этот оттенок придавал разборкам один из участников, Сухэ-батор, который был самым умным и сразу объявил о своей коммунистической ориентации.
3 февраля 1921 года Унгерн под лозунгом «восстановления свергнутых монархий» берет штурмом занятую китайцами Ургу (ныне Улан-Батор) и сажает на трон одного из местных князьков — Бато-хана.
Вот что пишет очевидец, некто Волков:
«Страшную картину представляла собой Урга после взятия ее Унгерном. Такими, наверное, должны были быть города, взятые Пугачевым. Разграбленные китайские лавки зияли разбитыми дверьми и окнами, трупы гамин-китайцев вперемешку с обезглавленными замученными евреями, их женами и детьми пожирались дикими монгольскими собаками. Тела казненных не выдавались родственникам, а впоследствии выбрасывались на свалку на берегу речки Сельбы. Можно было видеть разжиревших собак, обгладывающих занесенную ими на улицы города руку или ногу казненного. В отдельных домах засели китайские солдаты и, не ожидая пощады, дорого продавали свою жизнь.
Пьяные, дикого вида казаки в шелковых халатах поверх изодранного полушубка или шинели брали приступом эти дома или сжигали их вместе с засевшими там китайцами».
Трудно понять, откуда в Урге взялись евреи. Но когда хочется — найдут… Особенно если можно позволить себе разгуляться.
Некоторые монгольские князьки присоединились к Унгерну, но союзники это были очень ненадежные. Не потому, что плохо воевали — монголы были отличными воинами. Просто каждый из них сражался за собственные интересы, а не за великую идею.
Понятное дело, что все эти военно-буддийские закидоны сильно не нравились находившимся в дивизии Унгерна русским. А они были необходимы. Из орудий и пулеметов монголы стрелять просто-напросто не умели. Тогда Унгерн параллельно со своими чингисхановскими идеями стал использовать курсировавший на Дальнем Востоке слух, что Великий князь Михаил Александрович (младший брат царя) не расстрелян большевиками, а чудесно спасся и теперь прячется в надежном месте, о котором Унгерну известно. На одном из митингов он говорил:
«Мы, и только мы, можем вернуть законного хозяина земли русской на престол. Больше это сделать некому. Москва будет нашей!»
Кто-то этому верил, а кто-то — не слишком. Началось дезертирство. С такими Унгерн расправлялся в лучших китайских традициях. К примеру, некий поручик Ружанский решил бежать. Для этого он подделал подпись барона, получил приличную сумму денег и поскакал за женой. Поручика догнали, его жену арестовали и отдали на поругание казакам. Затем всех согнали на площадь, приволокли поручика, прилюдно перебили ему ноги, «чтобы не бежал», потом — руки, «чтобы не крал», и повесили на вожжах в пролете ворот. После этого расстреляли и его жену.
…Некоторое время Унгерн продержался в Монголии. Его «дивизия» для тех мест была серьезной силой, а добычи хватало. Что же касается жестокости, то монголов ей не удивить. Однако все хорошее заканчивается. Посаженный на трон Бато-хан никакой благодарности к барону не испытывал. Так всегда бывает в политике: «мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Тем более что Бато-хан счел более выгодным заключить союз с Сухэ-Батором, за которым стояло не партизанское соединение Унгерна, а Красная Армия. В монгольских степях барону стало неуютно.
Последний поход Унгерна
Тогда он начал осуществлять новый «великий план» — решительным ударом отрезать Дальний Восток от Советской России. В мае 1921 года в пределы Дальневосточной республики вторглось войско Унгерна в составе около 10,5 тысячи сабель, 200 штыков, с 21 орудием и 37 пулеметами. Главный удар они наносили вдоль правого берега реки Селенга с целью перерезать кругобайкальскую железную дорогу. Что делать дальше — об этом Унгерн, похоже, просто не задумывался. Впрочем, особого выбора у него и не было.
И поход начался. «Барон молча скакал впереди своих войск. На его голой груди на ярком желтом шнуре висели бесчисленные монгольские амулеты и талисманы. Он был похож на древнего обезьяноподобного человека. Люди боялись даже смотреть на него». Во время похода расстреливали отставших и бросали в голой степи раненых.
Разумеется, поход был изначально обречен на неудачу. С подобным «войском» можно совершить лишь кратковременный партизанский рейд. Да и надеяться на поддержку местных жителей, даже из числа недовольных большевиками, было трудно. Представьте, как вела себя вся эта публика, привыкшая к грабежам! Тем более что при переходе на территорию России из дивизии Унгерна началось массовое дезертирство. Русские офицеры даже предприняли на него несколько покушений — и все неудачные. Так, к примеру, шесть человек стреляли в барона из револьверов с пяти шагов — и никто не попал. То ли амулеты его спасли, то ли офицеры, идя на дело, слишком уж хорошо выпили…
