— Уничтожить, Лотар. — Рубос схватил руку Лотара, в которой тот держал кружку, и сжал так, словно собирался с ним бороться. — Уничтожить — обещай мне это.
— Хорошо, я обещаю. Будем надеяться, если мы их уничтожим, то весь план рухнет от собственной сложности. Те, кто останется, просто не вытянут его.
Рубос откинулся на спинку стула и вздохнул:
— Наконец-то дело стало выглядеть не очень безнадёжно. С двумя такими ведунами, как вы, — он посмотрел на Лотара и Сухмета, — мы вычислим их без труда.
— Рубос, — сказал Сухмет, — даже если всё обстоит так, как видит мой господин, нужно изрядно поработать, чтобы добраться до той точки, откуда этого злодея будет видно.
— Тогда давайте работать.
— Давайте, — кивнул Лотар. — Начнём с наименее приятного. Пусть каждый расскажет, что его больше всего удивило или испугало в замке Кибата. Начинай ты, Рубос.
Мирамец помялся, потом встретил мягкий, уклончивый, как у девушки, спокойный взгляд Желтоголового и начал:
— Меня больше всего испугали деревья, которые собаки ломали, когда бежали. И ещё, пожалуй, то, как эти мужики равнодушно пошли на бой. Они же не могли не знать, что мы разделаем их как бог черепаху, но всё равно…
— Не согласен, — буркнул Сухмет. — Эти мужики только что изрубили топорами защитников Кибата. Они верили, что никто не устоит перед ними.
— Там был Крысёнок, — напомнил ему Рубос. — Он знал, кто мы, и мог предупредить по крайней мере, чтобы они не кидались на нас поодиночке. А он промолчал, просто подставил своих же приятелей под наши клинки. Да любого офицера за это…
— Вот именно, Рубос, офицера. — Сухмет распалился больше обычного. — А Крысёнок — босяк, подонок. Он готов всё завалить трупами своих приятелей или просто тех, кто подчиняется их правилам, надеясь, что кому-то удастся нас всё-таки одолеть.
Лотар кивнул.
— Да, если этих разбойников не остановить, они навалят горы трупов, просто потому, что не верят в силу мастерства. Они признают только силу количества. Хорошо, что показалось самым трудным для понимания тебе, Сухмет?
Старик спрятал выражение глаз, как умеют это делать, вероятно, только восточные рабы. Мгновенно они перестали что-либо выражать, но на всякий случай Сухмет прикрыл их веками.
— Мне показалось самым ужасным то, как собака проломила стену, когда не сумела её перелезть.
— Ага, ты тоже заметил? — спросил его Лотар.
Сухмет открыл глаза. Теперь в них горел огонёк едва сдерживаемого смеха.
— Что значит “тоже”? Это я тебе и внушил, мой господин, боялся, что ты можешь пропустить такую важную деталь. Рубос коротко хохотнул.
— М-да? — Лотар тоже улыбнулся. — Ну, ты всё-таки не очень часто пользуйся этим трюком. Сам знаешь, против тебя я не защищаюсь…
— Да ладно. — Рубос махнул рукой. — Что тебе-то не понравилось больше всего?
Лотар вспомнил идущих через поле с узлами награбленного за плечами переругивающихся женщин. Вспомнил жуткую, пугающую безответственность за свои поступки и преступления, которая стала манерой мародёров.
Коротко, не вдаваясь в подробности, Лотар высказал своё впечатление. Когда он кончил, Сухмет даже в ладоши хлопнул от восторга.
— Ай молодец, господин мой! Это же любимая идея Харисмуса! Я почти полтысячи лет не встречал никого, кто приводил бы её в качестве аргумента. Только в старых трактатах говорится, что… Что такое?
Последние слова были обращены к Шуву, возникшему перед Сухметом, как материализовавшийся призрак.
— Ты звал меня, достопочтенный Сухмет?
— Я? Ах да, я хлопнул в ладоши, но это вышло случайно. — Лицо Шува вытянулось от разочарования. — Знаешь, Шув, я так долго прожил в этих варварских странах, что у меня и привычки стали западными. Например, я уже не хлопаю в ладоши, но громко, насколько позволяют мои годы, зову того, кто мне нужен. Ты это знай на будущее.
Шув сдержанно поклонился.
— Кстати, Шув. — Лотар допил свой сидр и внимательно посмотрел на трактирщика. — Вчера ты довольно дельно описал всё, что происходит в Мираме. И скорее всего, не раз вспоминал наш разговор. Иногда при этом возникают новые идеи, всплывают новые имена. Ты ничего не хочешь нам сказать?
Шув вздохнул:
— Что именно, господин?
Лотар не знал, как пояснить свой вопрос.
— Ну, что-нибудь особенно необычное, что творится у нас, — пробасил Рубос, стараясь помочь. — Что у нас не в порядке, Шув?
На этот раз Шув вздохнул ещё громче:
— Да что у нас вообще в порядке, Рубос? — Он смущённо помялся, сообразив, что ответил, должно быть, не очень вежливо. — Ну, если я не нужен, может, я свечей принесу? А то уже темно стало.
Когда через пару минут Шув вернулся в комнату, держа по подсвечнику в каждой руке, все трое молчали. А Лотар, кажется, впервые за вечер знал, что нужно делать дальше.
— Свечи будут кстати, — сказал он. — Сухмет, принеси, пожалуй, рисунок, который нам вчера дал Курбан. Пришла пора подумать о Кнебергише. Любезнейший Шув, что ты можешь рассказать о нём?
Сухмет бесшумно, как настоящий слуга, помчался наверх за листком пергамента, а Шув, довольный, что может помочь делу, а не дурачеству, пристроился было к углу стола, но Рубос дёрнул его за рукав:
— Ты садись, ноги-то небось гудят? Шув кивнул, быстро сел на краешек скамейки и покачал головой:
— Нет, не гудят. Какая теперь работа, вас только кормить да присматривать, чтобы служанки в порт не сбежали… Значит, так, господин. Кнебергиш — чужак, но появился уже лет пятнадцать тому. Сначала лечил людей попроще, потом вдруг к нему стали наведываться богатеи. Он переселился поближе к терему князя, значит, и… Вместо того чтобы жить припеваючи, стал что-то мудрить в своём доме. Слуг у него было мало, да и те быстро менялись, уж очень странный он господин.
— В чём проявлялась его странность?
В этот момент вернулся Сухмет. Он положил перед Лотаром лист с изображением замковой башни, пожираемой собаками, и сел на своё место. Лотар не сомневался, что он ни слова не пропустил из того, что произнёс Шув, воспользовавшись магией дальнослушания.
— Одевался просто, как… как я, например. Его часто можно было встретить вечером на рынке, он нёс себе какую-то еду в капустном листе. Видано ли, чтобы господин, живущий в этой части города, сам ходил на рынок за едой? И что это была за еда — самая простецкая. Бывало, он ел на ходу жареную рыбу. — Широкими от возмущения глазами Шув обвёл всех присутствующих. Не встретив понимания, он огорчённо махнул рукой.
— Он что, бедствовал? — спросил Рубос.
— Нет, какое там! Такие посылки получал из-за моря, такие деньги выкидывал на баловство, что никому и в голову не приходило ему в кредите отказать. Просто он так устроен, что иной школяр жил лучше, чем он.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
