Естественно, не все темы этой эпистолярной симфонии жизни звучат гармонично, не все ласкают слух. В ней много болезненных, скрежещущих диссонансов. Это противостояние господствующей идеологии, борьба за правду, это постоянные остракизмы. Взять хотя бы тему изгнания, возникающую не раз и не два. Вот изгнание за веру из Ленинградской консерватории в 1930 г., сопровождавшееся разгромной статьей «Ряса у кафедры» в «Красной газете». А вокруг – тревожные события в религиозной жизни, близко касающиеся Юдиной, аресты и преследования друзей. О своих ощущениях она пишет М. Ф. Гнесину: «Глубокой ночью, […] в тишине точно слышишь стоны мировой истории, тяжкий, грузный скрип колес, немазаных осей, битых камней…». Но как важно, продолжает она, «сознавать себя свободным в рабстве, любящим среди ненависти, помнящим Бога среди атеизма»! Это будет означать, что «и свобода, и любовь, и вера – однажды восторжествуют». А вот спустя 30 лет Юдину изгоняют из Института им. Гнесиных – за открытое исповедание веры и за пропаганду музыкального авангарда, в том числе музыки «нашего классового врага» Стравинского. Любопытен и характерен – как для Юдиной, так и для советской морали – тот факт, что, когда в 1962 г. Стравинский был приглашен на родину для празднования своего 80-летия, все недавние хулители запели ему осанну. А Мария Вениаминовна написала в письме к К. Ю. Стравинской: «Я не вижу во лжи никакой ценности, даже если она временно соответствует истине»… Но удар следует за ударом. Через три года, в 1963, ее лишают возможности концертировать – и опять за «новую музыку»! Спустя несколько лет она скажет, что, быть может, «удар и есть величайший дар».
В собрании этой монументальной переписки все чрезвычайно важно и красноречиво. Интересен и нетрадиционен прием, найденный Кузнецовым: каждой книге он дает название. Это своего рода «ключевые слова», слова, принадлежащие Юдиной, взятые из этих же писем. В них – смысловой стержень данного периода жизни. Символично перекликаются названия 1-го и 5-го томов, где ключевое слово – Дух: «Высокий стойкий дух» и «Дух дышит, где хочет», – одно из любимых евангельских изречений Марии Вениаминовны. Серьезный философский постулат заключен в юдинских словах – «Нереальность зла», ставших названием 6-го тома. Юдина была твердо убеждена в бессилии, «нереальности зла», верила в то, что «добро всегда побеждает зло».
Обращают на себя внимание и структура книг, необычайно богатый справочный аппарат и особенно глубоко продуманные, аналитические, выстраданные составителем – Кузнецовым – вступительные статьи и удивительные комментарии. Роль всего вместе взятого можно сравнить разве что с оркестровым сопровождением инструментального концерта, которое уже неотделимо от «сольной партии», обогащает ее новыми красками и смыслами, придает монументальное звучание. В последних трех томах Кузнецов почувствовал необходимость выйти за пределы эпистолярного жанра и добавить воспоминания о Юдиной и статьи исследователей ее творчества. Всем этим материалам он отводил роль развернутых комментариев, которые еще больше расширяют панораму событий, отраженных в письмах, делают ее осязаемой, зримой, заставляют нас сопереживать Марии Вениаминовне во всех радостях и невзгодах, увидеть в ней не только художника, творца вечных ценностей, но и человека в непростых жизненных обстоятельствах.
«Где присутствует Юдина, там живет высокий Дух, – это всегда было очевидно всем, кто слушал ее, кто общался с ней», – писал Кузнецов. Высокий Дух, питаемый верой в Бога, струится в «веренице» воспоминаний и наполняет ее непревзойденные статьи о музыке и лекции «Романтизм. Истоки и параллели», вошедшие в уже упоминаемую книгу «Лучи Божественной Любви». Размышляя о явлении романтизма в искусстве, об Интермеццо Брамса, о «Картинках с выставки» Мусоргского, о последней, 32-й сонате Бетховена, Юдина помещает все это в мировой космос, в вечность, находит небывалые параллели и пересечения, открывает единый вневременной источник познания. Она чувствует, что именно ей, соприкоснувшейся с истинной философской мыслью, с теологическим пониманием мира, человека и истории, дано узреть Истинное Лицо Музыки, дано заглянуть в те области, которые открылись ей через Музыку. И она жаждет поделиться этим с людьми.
Ценность литературного наследия Марии Вениаминовны Юдиной, одной из крупнейших фигур в мировом музыкальном исполнительском искусстве XX в., трудно переоценить. Такое сочетание – действующий музыкант и незаурядный, оригинальный мыслитель, обращающий внимание на онтологические аспекты культуры, – встречается нечасто. Художник, страстно искавший синтеза, она сама олицетворяла собой синтез, скрепленный несокрушимой верой и силой Духа. Пользуясь ее же метафорой, можно сказать, что она высилась «подобно колонне, столбу, столпу», не давая стереть с лица земли русскую культуру. Мы по-прежнему нуждаемся в таких людях, ибо они несут в себе незыблемый нравственный закон, веру в нетленность и действенную силу красоты и преображают мир своим искусством. Одним из таких людей был и Анатолий Михайлович Кузнецов, втянутый во все расширяющееся «кольцо мировой симпатии», благодаря научному подвигу которого имя и творчество Марии Вениаминовны Юдиной стало достоянием мировой культуры.
Б. Л. Губман. Философский универсализм и вызов многообразия культурных миров
Перед лицом мозаичного мира современной культуры философия более не может сохранить свой классический образ и функции. Она вовлекается в диалог между наукой и иными формами культуры, между различными несхожими культурными мирами, присутствующими в коммуникационном пространстве глобального мира. Критическая миссия философии появилась в качестве одной из основных ее функций вместе с разрушением классической метафизики и подъемом утверждения влияния постметафизического мышления. Ю. Хабермас верно отмечал, что постметафизическое мышление в значительной мере отличается от классической метафизики Античности и Средневековья, равно как и от метафизики сознания Нового времени, предлагая новую перспективу философствования на коммуникативной основе. Принимая во внимание этот новый статус философии, она становится вовлеченной в ткань культурной среды, критикуя ее различные порождения и объединяя их в общем пространстве[363]. В этой своей новой роли философия должна способствовать диалогу между несхожими культурными мирами, делая таким образом возможными постоянные переговоры между ними. Тем не менее, принимая во внимание значимость ее критической роли, философия все же сохраняет свою функцию универсального суда разума, унаследованную от европейского Просвещения. Это означает, что реальность культурного плюрализма, выявленная философским разумом в его критической ипостаси, должна найти примирение с его универсалистским потенциалом, принимаемым даже современной постмодернистской мыслью. Оставаясь верной своей миссии, современная философия должна сохранить в модифицированной форме обе способности, выстраивая одновременно универсалистские и критико-теоретические образы мира.
Классическая метафизика Античности и Средневековья базировалась на посылке, что философский разум в альянсе с рассудком способен подняться над эмпирически данной реальностью и обнаружить онтологические основания универсума. Жесткое понимание теоретического мышления как способного обнаружить сущностные основания реальности вело к построению метафизических конструкций, раскрывающих иерархию бытия и положение человека в мире. Невзирая на присутствие значительных различий между классической философией Античности и средневековой религиозной метафизикой, они в одинаковой степени были нечувствительны к культурной реальности, созидаемой людьми. В философской мысли этого периода человеческая культура не рассматривалась как противоположная природному миропорядку и представала как его продолжение.
Приход модерности ознаменовался стремлением философского разума рефлексивно обнаружить собственные основания, рождая метафизику сознания. Суверенность мысли становится базовой предпосылкой мысли нового философского созвездия от Р. Декарта до И. Канта и Г. В. Ф. Гегеля. «Рассматривается ли разум теперь в духе обосновывающего мышления как субъективность, которая делает возможным мир как целое, или же он понимается диалектически как дух обретающий себя, реализуясь в природе и истории, в любом случае разум активен как одновременно тотализирующая и самореферентная рефлексия»[364]. В понимании внутреннего механизма человеческого сознания обретается ключ к постижению универсума. Таким образом, продолжая линию классической метафизики, философия претерпевает радикальное измерение: она приходит к рефлексивной интерпретации собственной миссии как самообосновывающей активности мысли. Любое последовательное мировоззрение отныне должно создаваться как результат рефлексивного постижения имманентной активности сознания. В этой перспективе философское понимание жизни сознания должно обеспечить надежный путь создания человеческих теоретических и практических стратегий пребывания в мире. Вера в способность философского разума стать финальной точкой обоснования рациональной активности человека предстает одновременно универсалистской и критической по своему характеру. Она опирается на предпосылку, что философская теория обладает сильным потенциалом, позволяющим справиться с этой чрезвычайно сложной задачей.
