Он понимал, что сколько бы он ни убил и сколько бы ни убили другие, число врагов превосходит все их наличные силы. Постепенно их теснили дальше и дальше.
— Ах, — произнес он про себя, — если бы у нас было несколько сот свежих солдат, мы выиграли бы эту битву. Клянусь Рунным Посохом, нам нужна подмога!
Вдруг по его телу пробежало странное электрическое ощущение, и он ахнул, осознав, что с ним происходит, когда он воззвал к Рунному Посоху. Красный Амулет, запылавший на его шее, отбрасывал алый свет на доспехи его врагов и вливал силу в его усталое тело. Он засмеялся и с фантастической мощью принялся рубить вокруг себя, вырубая среди воинов, обступивших его, круг. Его меч сломался, тогда он выхватил пику у налетевшего на него всадника, сдернул с седла ее владельца и, действуя пикой, как мечом, вскочил на чужого коня и возобновил бой.
— Хокмун! Хокмун! — закричал он, пользуясь старинным боевым кличем своих предков. — Хей, Оладан! Граф Брасс! — Он пропахал себе дорогу среди воинов в звериных масках, разделявших его и друзей. Штандарт графа Брасса все еще покачивался на сгибе локтя.
— Гоните их назад! — заорал Хокмун. — Гоните их назад к границе!
Хокмун появлялся всюду, он был приносящим смерть вихрем. Он проносился, словно смерч, сквозь ряды гранбретанцев, и там, где он проносился, оставались лишь трупы. Среди врагов поднялся ропот, и они начали колебаться.
Вскоре они отступили, а некоторые даже просто бежали с поля боя. И вот тогда появился барон Мелиадус, приказывающий им остановиться, повернуться и драться.
— Назад! — кричал он. — Нельзя бояться столь небольшого числа людей! — Но прилив гранбретанцев уже превратился в отлив, которым был подхвачен и барон Мелиадус и унесен назад своими отступающими солдатами.
В ужасе бежали они от бледнолицего Рыцаря, чей меч сокрушал их повсюду. Во лбу его сиял Черный Камень, а на шее грозным алым светом озарял лицо Красный Амулет. Его свирепый конь становился на дыбы над их головами. Кроме того, они слышали, как он выкрикивал имя мертвого, что он сам был мертвым Дорианом Хокмуном, который сражался против них при Кельне и чуть не разбил их там, который бросил открытый вызов самому Королю-Императору, который чуть не убил барона Мелиадуса и фактически громил его. Хокмун! Это было единственное имя, которого страшилась Темная Империя.
— Хокмун! Хокмун! — Человек высоко поднял меч, и конь его вновь взвился на дыбы. — Хокмун!
Одержимый силой Красного Амулета, Хокмун преследовал бегущих врагов и дико смеялся от безумного торжества. Позади него скакал граф Брасс, ужасающий в своей медно-красной броне; с меча его стекала кровь убитых врагов; Оладан, ухмыляющийся сквозь шерсть, сверкая яркими глазами, с саблей, липкой от крови; а за ними — торжествующие солдаты Камарга, горстка бойцов, глумящаяся над разгромленной ими армией.
Сила амулета стала ослабевать, и Хокмун почувствовал, как возвращается боль, ощутил смертельную усталость, но теперь это значения не имело, поскольку они отогнали врага к границе, отмеченной разрушенными башнями, и следили за бегством гранбретанцев.
— Наша победа, Хокмун! — счастливо засмеялся Оладан.
— Да, но не такая, какую мы можем закрепить, — нахмурился граф Брасс. — Мы должны отойти, перегруппировать наши силы, найти какой-то более безопасный опорный пункт, потому что еще раз нам их не разбить на открытом месте.
— Вы правы, — кивнул Хокмун. — Теперь, когда башни пали, нам нужно другое защищенное место, и мне в голову приходит лишь одно… — Он взглянул на графа.
— Да, Замок Брасс, — согласился граф. — Мы должны послать вестников во все села и деревни Камарга и собрать народ с их добром и припасами в Эйги-Морт, под защиту Замка…
— Сумеем мы содержать столь много народа в длительную осаду?
— Увидим, — ответил граф, наблюдая, как в отдалении начинает перегруппировываться армия. — Но, по крайней мере, они получат хоть какую-то защиту, когда войска Темной Империи хлынут в наш Камарг.
Когда он повернул коня и направился к замку, в глазах графа стояли слезы.
* * *
Стоя на балконе своих покоев в восточной башне, Хокмун наблюдал, как люди гнали свой скот под защиту старого города Эйги-Морт. Для большей части скота в амфитеатре построили отделение. Солдаты переносили провиант и помогали народу разбираться с нагруженными телегами. К вечеру все, кроме небольшого числа, были в укрытии. Хокмун молил, чтобы не случилось эпидемии или паники, потому что в этом случае с таким количеством народа было бы трудно управиться.
К нему присоединился Оладан и показал на северо-восток.
— Смотри, — сказал он, — летающие машины.
И Хокмун увидел зловещие силуэты вылетающих из-за горизонта орнитоптеров Темной Империи, верный признак, что армия Гранбретани тронулась в путь.
С наступлением ночи они увидели костры близко расположившихся войск.
— Завтра, — произнес Хокмун, — может произойти наше последнее сражение.
Они спустились в зал, где Боджентль разговаривал с графом Брассом. С привычным изобилием был сервирован стол. Когда Хокмун и Оладан вошли в зал, собеседники обернулись.
— Как Д’Аверк? — спросил Хокмун.
— Лучше, — ответил Боджентль. — У него великолепная конституция. Говорит, что хотел бы сегодня поесть. Я сказал, что ему можно.
Вошла Ийссельда.
— Я говорила с женщинами, — сообщила она, — и они заверили меня, что теперь все надежно укрылись за стенами Замка. Если мы забьем скот, у нас хватит провизии, чтобы продержаться целый год.
— Чтобы решить исход этой битвы, — печально улыбнулся граф Брасс, — потребуется меньше года. А как в городе боевой дух?
— Высок, — отозвалась она. — Сейчас, когда все знают о вашей сегодняшней победе и что вы оба живы, высок.
— Что ж, это к лучшему, — с тяжелым вздохом произнес граф Брасс, — если они не знают, что завтра погибнут. Ну, если не завтра, то послезавтра. Мы не сможем долго продержаться против такой массы солдат, моя дорогая. Большая часть наших фламинго погибла, так что с воздуха у нас нет никакой защиты. Большинство наших гвардейцев пало, а те войска, что у нас остались, почти совсем не обученные.
— А мы-то думали, — вздохнул Боджентль, — что Камарг никогда не сдастся.
— Вы чересчур уж уверены, что такое произойдет, — прозвучал с лестницы голос, и Д’Аверк, бледный и одетый в свободную желтовато-коричневую одежду, хромая, вошел в зал. — В таком настроении вы обязательно проиграете. Вы могли бы попробовать, по крайней мере, хотя бы поговорить о победе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
