Мы ничем не могли помочь тем своим товарищам, которые падали на землю. Они были мертвы. Нам оставалось только отступать неровной линией, сомкнув щиты и опустив головы. Нас оттеснили к знамени олдермена Эльдреда с бегущим оленем. Я выругался, увидев, как волна валлийцев захлестнула зеленое полотнище.
Эгрик, стоявший рядом со мной, подался вперед и протянул руку, словно надеялся, что знамя само прилетит к нему.
— Не надо, Эгрик, — прорычал я, погружая меч в живот валлийца.
Копье я уже давно потерял. Вдруг мне в лицо ударила горячая кровь. Отсеченная рука Эгрика скрылась среди ног, топчущихся на одном месте. Валлиец с криком обрушил секиру на череп бедняги, и даже сквозь шум боя я услышал жуткий хруст ломающихся костей.
Если вы сейчас спросите меня, как выжить в бою, то я отвечу, что все зависит от ног, от того, смогут ли они унести вас подальше от побоища, чтобы вы могли спокойно трахать свою женщину, растить замечательных детей и мирно жить до преклонных лет. Но если вы вынуждены драться, любите кровопролитие или у вас нет выбора, тогда я скажу, что лучше всего надеть шлем. Не кожаную шапочку вроде той, что в тот день смешалась с мозгами Эгрика у стен Карн-Диффрина, а настоящий шлем, сработанный из прочной стали.
Воин, стоявший справа от меня, упал. Мой щит содрогнулся от страшного удара, рванувшего мышцы левого плеча и разлившегося обжигающей болью по всей руке. С огромным трудом мне удалось удержать щит, но тут на него обрушился новый удар, затем еще один. Я выронил меч, схватил обеими руками щит, от которого отлетали щепки, и попятился назад вместе с остальными уэссексцами. Видит Тир, бог войны, в тот момент с нами все было кончено. Наш строй рассыпался. Началась настоящая бойня.
Я навалился плечом на щит и обрушил железную набойку на врага, затем с диким криком швырнул его ему в лицо и нагнулся, чтобы подобрать меч. Я хотел умереть с клинком в руке, чтобы валькирии отнесли меня в зал Одина. Но валлиец ударил меня в лицо палицей, и я рухнул на землю, ослепленный белыми искрами, пляшущими перед глазами.
— Вставай, парень! — послышался чей-то крик.
Сквозь кровавую пелену я различил Пенду, стоявшего надо мной и бешено рубившего направо и налево. Дружинник разил наповал всех, кто подходил к нему слишком близко. Он потерял шлем, его короткие волосы торчали свирепой щетиной. Пенда насквозь промок от крови.
— Поднимайся на ноги, Ворон! Все будет кончено только тогда, когда я скажу! Ты меня слышишь? Грязный выродок, языческий сын козла! Поднимайся живо!
Вся трава вокруг нас была залита кровью и усеяна телами убитых уэссексцев, но были еще и те, кто оставался в живых. Они сражались каждым вздохом, обжигающим легкие, каждым вопящим от напряжения сухожилием, но не ради славы или Уэссекса. Жизнь — это все, что есть у человека. Он никому не позволит отнять ее, пока у него есть силы сражаться.
Пенда рывком поднял меня на ноги, оскалился и зарычал:
— Дерись, норвежец, или умри здесь. Прямо сейчас. Дерись, черт бы тебя побрал!
Каким-то образом Отец всех, повелевающий гневом, наполнил мои легкие своим дыханием. Я вдруг оказался рядом с Пендой, дико размахивал мечом и не мог ничего разглядеть сквозь кровь, пот и грязь.
— Вот так-то оно лучше, парень! — воскликнул Пенда и вдруг рассмеялся. — Ты мне по душе, мальчик! Мой любимый кровожадный язычник, сын грома! Убивай, как и подобает настоящему языческому сыну козла!
Мне в лицо ударила кровь. Слух наполнился криками, в нос пахнуло зловонием дерьма.
Тут до меня долетел другой звук, донесшийся из другого мира, из загробной жизни. Негромкий, но чистый и прозрачный, он прорезал рев битвы так же легко, как копье пронзает мягкие ткани бедра, выступающего из-под щита.
Валлийцы как один вздрогнули, наполнили воздух пронзительными криками. Внезапно вокруг меня образовалось свободное пространство. Моя голова гудела, все еще забитая белыми искрами. Я заморгал, обернулся на знакомый звук, жадно глотая воздух, и увидел, как валлийцы снова выстраивались в боевой порядок. Неровная масса черных щитов попятилась назад, наступая на изуродованные трупы и кричащих раненых.
Я оглянулся, увидел волшебную картину и зажмурился, уверенный в том, что она бесследно исчезнет, стоит мне открыть глаза. Но она не исчезала. Наоборот, по мере того как я наполнял грудь хриплым дыханием, зрелище становилось все более отчетливым и реальным. Крепнущий ветер трепал красное знамя с черной волчьей головой. Вокруг него были воины в сверкающих кольчугах и шлемах, с круглыми раскрашенными щитами, копьями, мечами и секирами. От их вида кровь стыла в жилах. Валлийцы, наверное, решили, что сами боги войны спустились из Асгарда, чтобы принять участие в кровавом побоище. Но это были не боги, а норвежцы.
Я издал рев, проникнутый торжеством и болью, и рухнул на колени. Пришел Сигурд!
Четыре десятка норвежцев надвигались с востока. Их щиты, составленные внахлест, образовывали стену из дерева и железа, за которой укрывались не мельники и купцы, а опытные бойцы. Они нахлынули смертоносной волной. У них все получилось превосходно. Солнце светило норвежцам в спину. Они прошли по склону холма, перехватывая отступающих валлийцев. Те по-прежнему значительно превосходили северных воинов числом, но не смогли оказать им достойное сопротивление, увидев в холодных голубых глазах чужестранцев свою смерть.
— Это твои дружки, Ворон? — сухим, треснувшим голосом спросил Пенда, рубанул упавшего валлийца по шее и прикончил его.
Он попытался сплюнуть, но у него во рту пересохло.
— Волки Одина, — объяснил я и опять заморгал, прогоняя боль, чтобы лучше видеть побоище, разворачивающееся у подножия холма.
Седобородые старики и дети, пришедшие из Карн-Диффрина посмотреть на нашу смерть, теперь в ужасе бежали обратно к воротам крепости.
— С меня достаточно и одного скандинава, оказавшегося на расстоянии броска камнем, парень, — пробормотал Пенда, наблюдая за тем, как строй норвежцев рассекал беспорядочную толпу валлийцев. — Языческие свиньи умеют убивать, — одобрительно проворчал он. — Главное, чтобы они не повернули против нас. Я устал, как сиськи шлюхи.
Почти все уэссекские ополченцы были убиты. Жирный Эфа лежал на земле, сжимая белыми руками сломанный лук. Рядом с ним валялся труп Кенреда, чуть дальше — Альрика. Ниже по склону их было еще больше, сплетенных в смерти со своими врагами. Мельник Саба, Эни, Худа, Кельмунд, Эгрик и великан Освин. Он мне очень нравился, но теперь его лицо представляло собой изуродованное, кровавое месиво.
Всего погибли двадцать два человека, посланных в бой олдерменом Эльдредом. В живых остались пятеро опытных воинов и три ополченца. Они стояли, оглушенные случившимся, не в силах поверить, что им каким-то образом удалось выкарабкаться из преисподней обратно в мир живых. Их глаза были пустыми, тела дрожали. Пожалуй, не меньше пятидесяти изрубленных валлийцев с вывалившимися внутренностями лежали на поле боя. Над ними уже кружились мухи, вонь стояла ужасная. К этим мертвым скоро должны были присоединиться их соплеменники, которые сейчас сражались у подножия холма с волчьей стаей.
