вид. Он отправил меня прямиком в медпункт, чтобы меня привели в мало-мальски нормальный вид, а потом велел вернуться и еще раз все проверить. Мне повезло, что дочка каудильо еще не объявлялась. Как говаривала мама, великие дела не делаются сразу.
Перес с порога оглядел машину с гордостью и легкой тоской:
– Отлично мы поработали над этой красоткой, правда? Ты заходи потом, а? Мы с ребятами по такому случаю идем играть в бильярд.
– Конечно. Постараюсь.
Разумеется, я не собирался никуда идти. В моем списке приоритетов бильярд с товарищами по мастерской был далеко не на первом месте. Для начала мне нужно было поговорить с Полито. Мне звонил взволнованный Хуанчо, потому что Полито завалился к нему в таверну явно на всю ночь и опустошал запасы спиртного. Судя по всему, у них с Лолин вышла эпическая ссора, от которой содрогнулся сам фундамент их брака. И Лолин выставила его из дома за то, что он нарушил единственное обещание, которое она с него взяла, выходя замуж. От любого другого она потребовала бы клятвы в верности, но от Полито – покончить со старыми делишками. А что этот идиот сделал в “Мельнице”? Передал красным партию лекарств. Такое в глазах государства равнялось измене и каралось тюрьмой, а то и смертью. Годы шли, но Полито по-прежнему умудрялся всегда выбирать худший вариант.
– Можешь выключить свет, как выйдешь? – попросил я Переса.
– Конечно.
Перес опустил рубильник и ушел, мастерская погрузилась во мрак, я остался лишь с маленькой лампой на верстаке.
Я наслаждался мгновениями покоя. Как будто ненадолго отвлекся от мира, чтобы заново на него настроиться. Я пару раз обошел вокруг “мерседеса”, потом открыл дверцу и сел на водительское место. Коснулся обтянутого кожей щитка и взялся за руль. Ключ торчал в зажигании. Как легко было завести мотор, уехать далеко-далеко и никогда больше не возвращаться. Но я включил радио. Для этого тоже требовалась храбрость.
“А теперь вашему вниманию предлагается песня Bésame mucho[44] в исполнении Джимми Дорси”.
Я откинулся на сиденье, положил босые ноги на приборную панель и погрузился в песню, которая в последнее время звучала повсюду. Но вскоре вздрогнул, увидев на пороге мастерской силуэт. Если это шеф, он сначала убьет меня, а потом уволит. Именно в этом порядке.
Опустив ноги, я наблюдал за приближающейся к автомобилю тенью. В полумраке я не мог ничего толком разглядеть, так что включил фары ближнего света, и фигура застыла на месте. Фары осветили Хлою, как на сцене. Должно быть, ей пришла в голову та же мысль, потому что она поклонилась, словно дива перед поклонниками после гениального выступления. У меня на губах сама собой появилась улыбка, но я поторопился стереть ее, пока Хлоя не увидела. Хлоя подошла к пассажирской двери и села в машину. Мы молча посмотрели друг на друга, песня продолжала звучать. Рядом с Хлоей я всегда немел. Она была красива как никогда, и я отчаянно пытался сохранить самообладание.
– Привет… – сказала она с притворной робостью.
– Привет, – сухо ответил я.
– Красивая машина. – Она провела рукой по приборной панели.
– Как ты меня нашла?
– Я великая шпионка.
– Не смешно.
– Еще как смешно. У тебя же сегодня последний день? Я встретила по пути очкарика, который вспотел, едва меня завидел.
– Это Перес. Странно, что у него кровь носом не пошла… Сюда нельзя посторонним. Особенно женщинам.
– Он мне то же самое сказал. Но ты пока не вспотел. Может, мое присутствие не кажется тебе таким уж неуместным…
– Зато меня беспокоит кое-что другое.
– Я знаю. Потому и пришла… Сильно болит? – Хлоя хотела нежно коснуться моей забинтованной руки, но я отдернул ее.
– Не надо было приходить. Ты сейчас очень рискуешь.
– А, так ты за меня беспокоишься…
– Я не шучу, Хлоя.
– Мне не понравилось, как мы расстались в последний раз.
– С каких это пор ты обращаешь внимание на такие мелочи? (Джимми Дорси все настаивал на том, чтобы “целоваться крепче”.) И послушай, ты не обязана ничего объяснять. Понятно, что ты жила своей жизнью, а я своей.
– А что мне было, по-твоему, делать?
– Ничего…
– А ты как распорядился своей жизнью, если можно спросить?
– Для начала, я не женился на… на… ни на ком! Какого черта ты вышла замуж?
– Так было надо.
– Дерьмовый ответ! Ты его любишь?
– Знаешь, что самое интересное? Он то же самое спрашивает про тебя.
– Потому что это хороший вопрос.
– Проблема не в вопросе.
– Ответ всегда прост, если ты его знаешь.
– Ах, ну конечно. Я и забыла, что передо мной величайший интеллектуал. А ты, о мудрейший, ты меня лю…
– С той первой ложки бульона. – Я не дал ей докончить.
– Я думала, ты ненавидишь мой куриный бульон.
– Я ненавижу твой куриный бульон так же сильно, как люблю твои зеленые глаза.
– Раньше ты не был таким речистым…
– А ты не была такой трусихой. Зачем ты вышла замуж?
– А почему, ты думаешь, я пришла?
– Кто тебя знает… Понятия не имею. Так зачем?
– Ты так спрашиваешь, будто я тебя обманула, – сказала она разочарованно. – Он добр ко мне… Долго обо мне заботился.
– Столько, сколько ты ему позволяла.
– Ты шутишь? Позволь напомнить, это ты ушел. Это ты обещал вернуться. Ты…
– На эту тему мы уже говорили, помнишь? Как раз перед тем, как твои друзья дали мне по башке и взяли в плен.
– Ты не представляешь себе, что нам пришлось пережить!
– А ты не представляешь себе, что мне пришлось пережить! – взорвался я и тут же раскаялся. – Мой путь тоже не был устлан розовыми лепестками, знаешь ли.
– Я никогда этого и не думала.
– Ты его любишь?
– Он меня любит…
– Вот это открытие! Неплохо для великой шпионки.
– Да! Люблю. Доволен? Этого ты хотел?
Просто оттого, что она стала его, мне хотелось стереть Паскуаля с лица земли.
– И какого черта ты заявилась?
– Если не догадываешься, то не такой уж ты и умный.
– А ты не так уж и неотразима.
– Я и не думаю, что я неотразима, – обиженно отозвалась Хлоя.
– Тем лучше.
– Ну и хорошо.
– Ну и отлично.
– Проклятье! Почему ты всегда все усложняешь?
– Я усложняю? – Я опешил. – Я?
– Да, ты! Ты, ты, ты и еще раз ты! Ну почему? Почему с тобой всегда все не так? Даже я какая-то не такая… – выдохнула она с сожалением. – Зачем ты сейчас вот так? Зачем ты появился?
Хлоя открыла дверь машины. Я удержал ее за руку:
– Хлоя, ради бога… Не уходи.
– Что тебе от меня надо, Гомер? Я не замужем, ясно? Я все наврала.
Сердце
