На сей раз никто не стучался, и дверь с треском распахнулась как бы сама собой. В комнате сразу стало чрезвычайно тесно.
— Я так и знал, — сказал Консул с ледяным спокойствием, хотя по необычно темному лицу ясно было, что он пребывает в крайней степени бешенства. — Я будто ждал, Людвик, что ты припрешься именно сюда и именно затем. Почему я не удивлен, Людвик?
— А почему… — запротестовал было я, но Консул осадил меня властным жестом.
— Людвик, поднимайся, — приказал он. — Тебе нечего здесь делать. Ты уже и без того достаточно накуролесил.
Забродский, смущенно кряхтя, встал и поплелся к выходу.
— Нет! — прорычал я.
Они обернулись и посмотрели на меня с безмерным удивлением.
— Вы оба не уйдете отсюда, пока все мне не расскажете, — с нажимом произнес я.
Они переглянулись.
— Слова не мальчика, но эхайна, — сказал наконец Консул неопределенным тоном.
— Черного Эхайна, — уточнил Забродский.
— Ну, не так чтобы совсем уж Черного, — возразил Консул. — Скажем, темно-серого.
— Но серого не беспросветно, — парировал Забродский.
Дядя Костя открыл рот, чтобы развить эту мысль, но я прервал его.
— Прекратите! — рявкнул я. — Не смейте насмехаться. Вы находитесь в моей комнате…
— …а ты без штанов, — докончил Консул. — И тебе нет еще семнадцати. И ты как был, так и есть пацан-несмышленыш.
— Надоело это слушать, — сказал я в сердцах. — Достало! Тошнит уже от этих ваших слов. Вы просто боитесь! Причем боитесь сами не знаете чего! Причем гораздо больше, чем я! А может быть, вам нечего говорить, и вы разводите туман, чтобы спрятать собственное незнание и собственный страх. Дымовую завесу. Как… как Sepia officinalis!
— Кто-кто? — нахмурился Консул.
— Такая каракатица, — пояснил Забродский.
— Послушай, Людвик, — сказал Консул. — А ведь этот сопляк берет нас «на слабо».
— Определенно берет, — согласился тот.
Консул посмотрел на меня долгим оценивающим взором.
— Эхе-хе, — сказал он, проходя в комнату и садясь в освободившееся кресло. Покосился на выключенный видеал. — Черт меня дернул… Что же теперь прикажешь с тобой делать, Северин Морозов?
— Повесить, — проворчал я. — За ноги.
— Было бы неплохо, — сказал Консул серьезно. — Но для начала все же прими человеческий облик… хоть ты и эхайн.
11. Двести заложников
— Двести человек, — сказал Забродский. — Те, что с «Согдианы»… Кое-что об их судьбе мы знаем. Прошло столько лет. Но они живы. По нашим сведениям, все живы. Кто знает, в реальности дела могут обстоять не так удачно. Их содержат в специальном лагере где-то на Эхитуафле… это метрополия Черной Руки Эхайнора… но вот где именно? Огромная планета, бесконечные лесные массивы, обширные горные страны. Если бы у нас были точные сведения об их местонахождении, операция по освобождению заняла бы считанные часы. Сопоставь эти цифры — семнадцать лет и пара-тройка часов. И ты поймешь мое состояние. Эти люди провели в плену огромный кусок своей жизни. Там были дети, младше тебя. Они прожили вдали от дома больше половины своих биографий. Это нормально?
— Давай без риторики, Людвик, — поморщился дядя Костя.
— Все эти годы я только тем и занимался, что строил планы освобождения этих людей, — продолжал Забродский. — А сколько раз я пытался эти планы осуществить! Все бесполезно. Мы можем взять штурмом целую планету. Мы можем, при желании, разрушить инфраструктуру всего Эхайнора, чтоб там установился хаос. Мы способны на грубые действия, и мы способны на ювелирные операции. Но мы не можем ничего предпринимать в условиях полного — полного! — отсутствия информации.
У меня голова шла кругом.
— Но для чего? — спросил я, совершенно обалдевший. — Для чего эхайнам эти люди? Если они хотели их убить — отчего не убили? Зачем же неволить их столько лет?!
— Они не хотели их убивать, — сказал Забродский. — Эти люди — заложники. Ты знаком с этим термином?
— В общих чертах, — сказал я уклончиво.
— Я же сказал: мы можем в считанные часы сделать с Черной Рукой и со всем Эхайнором все, что захотим. Но пока у них в заложниках две сотни наших сородичей — мы бессильны. Мы связаны по рукам и ногам, потому что не можем поставить их жизни под угрозу.
— А мы действительно хотим… это самое… делать все, что захотим? — осторожно спросил я.
— Ничего мы не хотим, — раздраженно промолвил дядя Костя. — Мы не находимся в состоянии войны с Эхайнором. Мы вообще ни с кем не воюем. Будто у нас других забот нет, как с кем-то воевать! Но военная администрация Черной Руки так не считает. Им и в голову не может прийти, что мы не собираемся с ними воевать. Ведь они-то с нами сражаются, давно и доблестно! И ничто их так не выводит из себя, как ощущение того, что мы не замечаем ни их доблести, ни их порыва! Они хотят нас унизить — это отдельный и долгий разговор, зачем, — а мы игнорируем их выпады. В результате униженными ощущают себя как раз они. А для эхайнов, в особенности же для Черных Эхайнов, такое положение вещей невыносимо. Захватив людей с «Согдианы», они, по их мнению, убили сразу двух зайцев. Нанесли нам ощутимое оскорбление и обеспечили себе гарантии против нашего возможного противодействия — грубого и эффективного. Все же они не законченные идиоты и понимают, что при желании мы попросту их сомнем. А так у них есть шанс какое-то время чувствовать себя в относительной безопасности и безнаказанности.
— И они своего добились, — печально подтвердил Забродский. — Мы налаживаем неплохое сотрудничество со Светлой Рукой. На Земле уже несколько лет работает миссия Лиловой Руки. А с Черной Рукой все иначе. Мы находимся в состоянии пассивной обороны.
— Один вопрос, — сказал я. — Вы хотите освободить заложников — для чего?
— То есть как — для чего?! — опешил Забродский.
А дядя Костя понимающе хмыкнул.
— Ну, давай, Людвик, отвечай, — сказал он. — Только не ошибись в акцентах.
Забродский покраснел от бешенства, напыжился и, кажется, стал вдвое больше самого себя.
— Вот оно что, — сказал он бесцветным голосом. — Вы все там, в Совете ксенологов, давно составили суждение о нашей деятельности. И, как я погляжу, не торопитесь его менять. Мол, все они там, в Департаменте, ястребы, только и ждут команды «фас», и у них давно уже свербит в одном месте врезать этим наглецам по первое число… Так вот что я скажу вам, доктор Кратов, и тебе, мальчик Северин Морозов. Плевать я хотел на эхайнов и на Эхайнор. Век бы о них не слышать! Пускай творят в своих мирах что хотят, да хоть жопой в жопу бьются! Нет у меня до них никакого дела. Но при одном условии. При единственном! Чтобы они не лезли в наши дела и не решали за наших людей, где и как им жить семнадцать с лишним лет. И всякому, кто посягнет на жизнь и свободу гражданина Федерации, я с готовностью оторву любой орган, каким он на означенную жизнь и означенную свободу посягнет, будь то рука, голова или что иное. Это вы там, в галактических эмпиреях, мыслите вселенскими категориями. А я человек маленький, простой. Мое дело — обеспечивать безопасность граждан Федерации. И я ее обеспечу, хотя бы меня дьяволы в ад волокли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
