Читаем без скачивания Метро 2033. Крым. Последняя надежда (сборник) - Никита Аверин

– Почему я? – обиженно взвыл Индекс.

– Потому что направил оружие на своего брата по клану. Когда прибудут ребята из подкрепления, дождитесь, пока брамины успокоятся, и отгоните стадо в Джанкой. Но только когда они успокоятся! Или ты видел, что будет.

– Есть, – уныло ответил провинившийся.

– А что с этой штукой делать будем? – Пошта кивнул на машину с излучателем. Штемпель немного подумал, после чего достал из седельной сумки пару гранат Ф1 и протянул их юному листоноше.

– Конечно, Филателист моего решения не одобрит, но поймет. Отгони эту дрянь подальше и взорви к чертовой матери.

– Но как же… – опешил Пошта. Остальные новобранцы также посмотрели на командира с недоумением. – Это же новая технология! Ее можно использовать во благо…

– Поверьте мне, ребята, далеко не все технологии идут во благо человечеству. Из-за подобных изобретений наш мир и оказался в этой помойке, которую вы привыкли называть жизнью. Надеюсь, Пошта, когда-нибудь ты это поймешь.

Новобранцы поспешили выполнить поручения своего командира. Поглощенные своими делами, листоноши не заметили, как в отдалении появилась одинокая фигура. Человек, задрапированный черной тканью, чье лицо скрывала украшенная затейливой чеканкой серебряная маска, наблюдал за листоношами через мощный бинокль военного образца.

Человек в маске что-то бормотал себе под нос и переводил окуляры с одного новобранца на другого. Глядя на то, как они уничтожили автомобиль с излучателем, наблюдатель расхохотался. Его смех, приглушенный маской, больше напоминал глухую барабанную дробь.

– Ваше время еще не пришло, листоноши. Но мы еще встретимся.

Глава 9

Крабий гон

От Феодосии до Керчи по трассе – чуть меньше ста километров. Для пешехода – огромное расстояние, на переделанном же безумным ученым Уткиным «Мародере», делающем по тридцатке в час, его можно преодолеть очень быстро. Точнее, можно было бы преодолеть, сохранись трасса и не встречайся по пути неприятных и неизбежных неожиданностей.

Первая часть пути шла вдоль моря – из Феодосии в сторону Берегового.

Город прощался с листоношами и примкнувшим к ним севастопольцем, будто с дальними и нелюбимыми родственниками – с молчаливым облегчением. Никто не вышел из домов, никто не полюбопытствовал, кто же тут рассекает на громогласном джипе, еще и дымящем, как «буржуйка», даже ограбить не попытались. Шоссе шло вдоль моря. По левую руку тянулись невысокие сопки, покрытые выжженной жесткой травой.

Бандерольке нравились эти места.

На уроках истории, обязательных для каждого листоноши, она усвоила: Феодосия – один из древнейших городов Крыма, грецкая колония. Был такой народ – грецки, разводили орехи, жали из них масло и торговали по всей Европе. Кажется, гречку тоже они культивировали. Как бы то ни было, зажиточные купцы основали в Крыму поселение – Феодосию. Кажется, ссылали туда собственных ханов, проигравших на Олий-Пильских играх. Про игры Бандеролька запомнила потому, как видела в них пример мудрости древних: вместо того, чтобы устраивать Катастрофу или идти рать на рать, грецки выставляли собственных ханов и просто влиятельных людей на соревнования. Метали пушечные ядра, кидались копьями и, кажется, бегали на высоких, как табуретки, сандалиях. Проигравший отправлялся в Феодосию, бывшую тогда городом северным – то ли относительно грецкой метрополии, то ли потому, что климат был неласков, только-только закончился ледниковый период.

В Феодосии ханы дичали и начинали промышлять морским разбоем. А еще они писали стихи. Бандерольке запали в душу строки одного из ссыльных:

Скоро осень, все изменится в округе…Смена красок этих сладостнее,Постум, чем наряда перемена у подруги…

Так обращался неизвестный хан к своей подруге-листоноше, по имени видно. И еще ниже тот же хан жаловался, упрекая девушку по имени Постум в корыстолюбии:

Протекаю, говоришь? Но где же лужа?Чтобы лужу оставлял я, не бывало.Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,Он и будет протекать на одеяло!

На этом месте Бандеролька всегда сочувствовала древней коллеге Постум. Надо же было найти себе такого! И нытик, и еще вдобавок хан в отставке. Наверняка гарем мечтал завести, и чтобы его еще и обеспечивали.

Как бы то ни было, в окрестностях Феодосии прямо чувствовался грецкий дух.

По сглаженным ветром холмам наверняка бродили печальные изгнанники, призывая вдохновение и любуясь Черным морем – Понтами, как они его называли, намекая на непростой характер водоема. Здесь было удивительно спокойно и вместе с тем печально. Яркое солнце, гладкое (стоял штиль) темно-синее море, полоска галечного пляжа (среди обычных камешков попадались сердолики и халцедоны, а еще яшма и агаты, из которых местные умельцы делали колечки и серьги) – все было не только безлюдно, но и безжизненно.

Бандеролька тряслась на переднем сиденье «Мародера» рядом с Телеграфом, и ей захотелось поделиться впечатлениями, чтобы хоть как-то нарушить смертную, сладкую тоску пейзажа.

– Вот и до Катастрофы здесь все было таким, – пробормотала она, будто бы ни к кому не обращаясь.

– Ошибаешься, – не без удовольствия откликнулся бывалый листоноша. – Я читал воспоминания о Феодосии и окрестностях. Тут до Катастрофы было людно и неспокойно: то ли великое переселение народов, уже и не поймешь, то ли оккупация, в общем, каждое лето Феодосию пытались захватить варвары-«отдыхайки». Их описывают как людей с ярко-красной, облезающей пластами кожей, вороватых, толстых и ненасытных в удовольствиях. Короче, «отдыхайки» имели все, что удавалось расшевелить, жрали все, что удавалось найти, бухали и ширялись. Даже местную траву курили. Я так и не понял, мутанты они были или просто другой народ, но «отдыхайки» занимали дома коренного населения и вынуждали аборигенов трудиться на их благо.

Бандеролька этого не знала и глубоко задумалась.

– У нас в Севастополе, говорят, тоже были, – подал голос с заднего сиденья Стас. – Сам не видел, от стариков слышал. Мол, обожрутся «отдыхайки» зеленых слив – и все кусты загадят. Какое-то дикое кочевое племя, наверное.

Бандеролька представила себе толпу облезлых толстых краснокожих мутантов, обрывающую неспелые фрукты, и содрогнулась. Неужели Катастрофа – логичный итог цивилизации? Листоноши стараются сохранить ее – в виде истории, технологий, памяти. Несут идеалы гуманизма уцелевшим людям, позволяют им обмениваться информацией. А отличаются ли нынешние люди от прошлых, угробивших себя и весь мир? Не завершилась ли история единственно возможным и логичным путем – всеобщей гибелью? И не принесут ли знания, сокрытые в бункере, новую войну? На эти вопросы у нее не было ответов, и Бандеролька надеялась, что умный, никогда не ошибающийся Филателист все рассчитал верно и действует во благо.

Точнее, она, Бандеролька, действует.

Дорога убаюкивала. Подвеска у «Мародера» была достаточно хорошей, чтобы не очень трясло, и солнце припекало. Бандерольку начало клонить в сон. Она лениво поглядывала на море и не сразу заметила движение.

Они уже выехали за городскую черту, поблизости не было ни жилых строений, ни эллингов, и опасности ожидать было неоткуда. Именно поэтому Бандеролька не сразу поняла, что море шевелится.

Сначала ей показалось, что просто поднялся ветер или начался прилив и к берегу прибило обломки плавника и серую пену, но уже через несколько минут дрема слетела, и Бандеролька осознала: там, в едва намеченном шевелении моря, что-то копошится. Ждать от воды хорошего не приходилось.

– Справа, – негромко сказала Бандеролька, – в воде.

Телеграф притормозил.

«Мародер» оглушительно чихнул, выпустив облако густого, как чернила каракатицы, и едкого дыма, и заглох.

Стас нервно рассмеялся.

Бандеролька подтянулась на руках, ухватившись за раму, и выбросила ноги вперед, выпрыгнув из автомобиля на растрескавшееся дорожное покрытие, сквозь которое пробивались верблюжья колючка и чертополох.

Узкая полоска почвы между шоссе и прибоем поросла рыжей травой. Тут и там разбросаны были бледно-сиреневые звездочки бессмертника. Одинокая олива трепетала серебристыми листьями.

Бандеролька вытащила пистолет. Стреляла она хорошо, но попадала не всегда, поэтому надеялась на огневую поддержку Телеграфа. Листоноша, однако, не встал с ней плечом к плечу. Он открыл капот и разразился ворчливой тирадой:

– Ах ты ж, изобретатель! Наизобретал, мастер-ломастер, очумелые ручки! Черт знает что, а не двигатель! Ты заведешься или нет, скотина дровяная?! Ем-мелина печь!

– Стас, – окликнула Бандеролька, поняв, что Телеграф слишком занят, – иди-ка сюда. Я, наверное, перегрелась.

Доктор как-то сразу оказался рядом. Огромный, на полторы головы выше мелкой Бандерольки, здоровый и надежный. От него вкусно пахло нагретой на солнце и просоленной морским ветром кожей. Бандеролька сама на себя мысленно прикрикнула: нашла время мужским обществом наслаждаться, дура!