Сообщения о раскрытии тех или иных «тайных организаций» поступали в отдел на протяжении всего периода между двумя съездами. Даже те скупые сведения, которые содержатся в информационных отчетах отдела, свидетельствуют о том, что далеко не все обнаруженные тогда «организации» имели политический характер. Так, например, справка о работе среди школьной молодежи Литовской ССР за 1954 год наряду с националистической организацией «Молодые партизаны Литвы», участники которой были приговорены к лагерному заключению на сроки до 10 лет875, фиксировала существование объединений другого типа. Особого внимания заслуживает язык описания этих объединений, а именно – постоянные указания на отсутствие в рамках официальных учреждений возможностей для реализации детских/подростковых интересов и запросов, – а это, конечно, звучало как сильный упрек местным (школьным, районным) пионерским и комсомольским структурам.
В прошлом году группа учащихся [Вильнюсской средней школы № 1] создала «свою организацию» «Черный легион», члены которой нарушали порядок, хулиганили.
<…>
Не находя удовлетворения своим интересам и запросам, учащиеся некоторых школ и детских домов создают «свои» ложно-романтические организации. В Дусетской средней школе существовала организация «НШО» («Организация невинных сердец»)876, члены которой тайно проводили игры, разучивали песни, ходили на прогулки. В Юрбаркском детском доме воспитанницы скрытно созывали собрания своей организации, на которых обсуждали вопросы… о повышении качества учебы и дисциплины на уроках, о борьбе за чистоту в детском доме и школе877 (курсив мой. – Д.К.).
В поле зрения контролирующих органов попали различные объединения школьников: от хулиганской шайки до подпольной группы, готовой к вооруженному сопротивлению. Объединяло эти сообщества только то, что они создавались и действовали без ведома взрослых. При этом в качестве дефекта воспитательной системы была отмечена безымянная организация воспитанниц детского дома в Юрбаркасе – фактически идеальный коллектив: юные сироты самостоятельно организовались для достижения социально поощряемых целей. Однако то, что девочки действовали без одобрения комсомольской организации и администрации детского дома и вдобавок тайно, сделало их инициативу подозрительной для комсомольских инспекторов.
В архивах отложились свидетельства о других историях, аналогичных произошедшей в Юрбаркасе. Так, инспектор ЦК ВЛКСМ в 1953 году отчитывался по результатам командировки в Киров: в городе «…была создана организация ДСО “Прудки”878, в которую входили 7 пионеров и 2 комсомольца. Возглавлял эту организацию студент-комсомолец 3 курса авиационного техникума Бочкарев Олег. Под его руководством была изготовлена печать, членские билеты, разработан Устав. С членов ДСО “Прудки” были собраны вступительные и членские взносы. Целью этой организации было развитие физкультурной работы. Все 9 членов этой организации в школах к активной физкультурно-спортивной работе привлечены не были». Инициатива юношей была расценена как попытка «отойти от пионерской организации»879.
В разряд «подозрительных» могли попасть даже такие организации, в которых наряду детьми участвовали педагоги и администраторы детских учреждений. Сообща они пытались внести разнообразие во внешкольную работу, но сталкивались с противодействием комсомольской номенклатуры. Так, до 1949 года в Яранском детском доме в Кировской области действовала организация «Морской камень», в которую помимо воспитанников детдома входили как минимум одна воспитательница и… директор детского дома. Ее главой, по свидетельствам представителей Кировского обкома ВЛКСМ, был воспитанник детдома Чумаков. Для вступления в организацию необходимо было дать клятву880, после чего вновь принятый участник получал членский билет с изображением якоря и «присвоенное имя» одного из комсомольцев-героев Великой Отечественной войны: «…воспитательница Тараткина881 имела присвоенное имя Мария Мельникайте, воспитанник Андреев… – Олега Кошевого и т.д.»882.
Очевидно, руководство детского дома использовало спонтанно возникшую детскую группу в воспитательно-организационных целях. Об этом свидетельствует то, что ее деятельность, по мнению авторов отчета, заключалась «в помощи детскому дому в разрешении хозяйственных вопросов, в укреплении дисциплины, в повышении успеваемости воспитанников», а сама организация в отчете секретаря Кировского обкома ВЛКСМ названа «тайной тимуровской командой»883. Тем не менее ее существование, по мнению представителей обкома комсомола, свидетельствовало о «плохой воспитательной работе в отдельных школах и детских домах».
Казалось бы, для серьезных идеологических претензий к организации, возникшей в Яранском детском доме, у комсомольских функционеров не было оснований. С конца 1940-х в детских домах и интернатах их директора и педагоги, вдохновленные идеями А.С. Макаренко, постепенно начали вводить систему детского самоуправления (разумеется, под контролем педагогов), – эта мера должна была канализировать социальную активность подростков. К середине 1950-х, когда Макаренко занял прочное место в советском педагогическом пантеоне, Совет командиров (или Совет коллектива) стал обязательным элементом самоуправления в интернатах и детских домах. Вероятно, в 1949 году беспокойство комсомольских инструкторов вызвали именно неконвенциональность и «самодеятельность» детской организации.
Идеи использования игры в воспитательной работе, коллективного творчества взрослых и детей, мягкого руководства детским коллективом со стороны педагога были признаны только к концу 1950-х. Так, старшая пионервожатая 317-й школы Ленинграда Л.Г. Борисова пропагандировала опыт создания самими пионерами при поддержке педагогов и вожатых школьных «издательств» и «фабрик». По ее мнению, «именно игровая форма, в которую облечено большое и интересное дело, привлекает к нему многих ребят»884. Интересно, что эта статья была опубликована в методическом сборнике, составителем которого был родоначальник коммунарского движения И.П. Иванов, в то время старший научный сотрудник Ленинградского института педагогики АПН РСФСР. Коммунарская же методика, максимально поощрявшая самостоятельность подростков, использовала в своих целях в том числе и романтику подпольной работы. Так, коммунарский штаб, подобно штабу гайдаровского Тимура, некоторое время собирался на чердаке и получил название «Ревком»885.
Стремление педагогов-экспериментаторов отказаться от иерархических отношений между детским коллективом и педагогом, максимально поощрять инициативу и независимость подростков было серьезным поворотом в советской педагогике886. Использование новых методов встречало непонимание и сопротивление и в школах, и в среде партийной и комсомольской номенклатуры. Когда в 1954 году в московской школе № 432 был создан «Школьный университет», оценить новую инициативу были отправлены инструкторы отдела школьной молодежи ЦК ВЛКСМ, которые обрушились на «университет» с идеологическими обвинениями887. Но к середине 1960-х идеи игрового моделирования «взрослых» практик постепенно завоевали свое место хотя бы во внеурочной работе – уже в 1962 году функционеры ЦК ВЛКСМ приветствовали как удачную методическую находку создание в школе № 21 Тюмени школьного «Университета культуры», принципы работы которого мало отличались от его московского аналога 1954 года888.
Организационное устройство неофициальных объединений школьников в 1940 – 1960-е годы
В неофициальных организациях школьников огромную роль играли разного рода формализованные ритуалы. Даже малополитизированные группы часто имели название, устав, систему регистрации членов (членские взносы и членские билеты). Вступавшие в организацию «Морской камень» давали клятву. Другие неофициальные объединения школьников выпускали свои периодические издания, создавали гимны, пытались написать собственную историю, протоколировали собрания – хотя, разумеется, конфиденциальности эти записи не способствовали. Молодежные «политические партии», помимо уставов, разрабатывали еще и программы.
Противопоставляя себя миру взрослых, неофициальные подростковые группы в СССР использовали против него его же оружие: устоявшиеся практики, категории, клише, дискурсивные и риторические фигуры. Это не было слепым копированием удачных форм социальной жизни, но творческим переосмыслением, игрой, в которой элементы взрослой социальной реальности складывались в ином порядке, а многие переозначивались до полной противоположности.
