Противопоставляя себя миру взрослых, неофициальные подростковые группы в СССР использовали против него его же оружие: устоявшиеся практики, категории, клише, дискурсивные и риторические фигуры. Это не было слепым копированием удачных форм социальной жизни, но творческим переосмыслением, игрой, в которой элементы взрослой социальной реальности складывались в ином порядке, а многие переозначивались до полной противоположности.
Само по себе создание организации, стремящейся конкурировать с официальными институтами, подразумевало выгораживание своего места в общественном пространстве, узурпированном взрослыми. Наделение организации именем подчеркивало ее постоянный, а не временный характер, разграничивало мир на «своих» (членов группы) и «чужих» (прочих). Чувство коллективной идентичности закреплялось наличием эмблемы организации, которая зачастую наносилась на документы с помощью самодельной печати.
Название объединения кратко обозначало его цели («Клуб борьбы за демократию», «Молодые партизаны Литвы» – или, напротив, явно шуточное «Общество острых симулянтов»), отсылало к тем или иным политическим или общественным образцам: «Земля и воля», «Тайный союз краснодонских молодогвардейцев», «Дивизия СС “Викинг”», «Железный волк». Для компаний, чьи действия определялись как хулиганские, характерно было использование романтических названий: «Черный легион», «Адмирал», «Гремучая змея».
Происхождение этих названий чаще всего опять-таки было «цитатным». О «Земле и воле» и молодогвардейцах члены соответствующих групп могли узнать на уроках истории и литературы, о дивизии СС – из фильма Александра Иванова «Звезда» (1949)889. Название «Железный волк», по показаниям одного из основателей Альгирдиса Лиорентаса, восходит к легенде об основании Вильнюса князем Гедиминасом890. Можно предположить, что название уже упоминавшегося ДСО «Прудки» могло быть взято под впечатлением от прочтения мемуаров ветерана отечественного спорта, первого российского олимпийского чемпиона по фигурному катанию Николая Панина-Коломенкина, завоевавшего свое звание еще в 1908 году. В своей книге, изданной в 1951-м, спортсмен описывал свои тренировки в дореволюционном Петербурге на катке Прудки, располагавшемся «на месте теперешнего сквера на Греческом проспекте»891. Косвенно это подтверждается тем, что на карте Кирова (Вятки) нет локального топонима «Прудки», а ближайшее село с таким названием находится за 200 километров от областного центра.
О важности идентификации себя с сообществом, пусть даже несуществующим, говорит случай 15-летнего москвича Анатолия Латышева – автора листовок в поддержку Венгерского восстания 1956 года. Действуя в одиночку, он все же подписал листовки аббревиатурой «О.О.Р.»892. Если листовка может быть интерпретирована как средство «освоения» физического и социального пространства, то подпись на ней лишь усиливает символическое значение этого акта. Такую же логику продемонстрировала и эстонская молодежная группа, распространявшая листовки осенью 1957 года: «…подпись “Объединенные сыны Эстонии” мы выдумали для того, чтобы показать, что в городе Раквере имеется и действует большая организация, в действительности никакой организации не было…»893
В ряде групп члены получали «партийные» имена-клички, для внутренней документации придумывали шифр и другие «средства тайнописи». К сожалению, пока неизвестны образцы шифров, использовавшихся участниками подпольных групп, но можно предположить, что помимо своего прямого назначения – кодировки информации – шифры были необходимы для узнавания членов группы. Знание шифров, паролей, опознавательных знаков вводило подростка в круг «посвященных». Ниже приводится фрагмент показаний Арама Гювеляна, члена группы «Ленинец» (Союз юных ленинцев), существовавшей в Сухуми в 1955 – 1957 годах:
…он вначале мне ответил: «Ты только меня знай». Но потом сказал, что есть еще один [участник] по имени «Тего». Тут же Альберт нарисовал на бумажке знак, похожий на медаль, и сказал, что я с таким знаком должен обратиться к Тего, который мне все подробно объяснит. <…>
[Чуть позднее] я один подошел к Тего, отозвал его в сторону, нарисовал на бумажке знак, который мне показал Альберт, и спросил: «Правильно?» …в этом знаке обязательно должны быть восемь концов петелек, которые обвивают звездочку. …он посчитал концы петелек на знаке и сказал, что правильно. Я попросил его рассказать все, а он мне ответил: «Что Альберт рассказал тебе, то и есть». После этого он пожал мне руку и сказал, что мы будем друзьями894.
Вряд ли процесс рисования звездочки с петельками был необходим для конспирации. Гювелян знал о существовании группы и ее целях («бороться за свободу и идти по ленинскому пути, от которого, по его словам, отошли нынешние руководители Советского Союза»895) еще до знакомства с Тего (подлинное имя – Ованес Пошоян). Знание и умение воспроизвести затейливый узор было нужно для того, чтобы стать равноправным членом группы.
В большинстве случаев принадлежность к сообществу подтверждалась ритуалами инициации. Как правило, она заключалась в принятии клятвы, хотя известны и более экстравагантные обряды, как, например, «поедание песка и питье навозной жижи»896 – очевидно, буквально реализующие фольклорную клятву «Землю есть буду!». Присяга зачастую копировала аналогичные процедуры советского общества (прием в пионеры, присяга военнослужащего) или основывалась на литературных образцах (клятва молодогвардейцев897).
Торжественность ритуала принятия присяги (насколько ее могли придумать и воплотить подростки) должна была свидетельствовать о серьезности происходящего. Основатель организации «Дивизия СС “Викинг”» Юрий Юрченко так описывал процесс вступления в нее: «Я командовал поочередно каждому из членов организации сделать 3 шага вперед, вручал удостоверение, называл должность и звание и говорил: “Отныне Вы являетесь членом организации “СС-Викинг”. Новым членам при этом говорил “Хайль Гитлер!”»898 Несмотря на нацистскую атрибутику, ритуал не имел ничего общего с многоступенчатой процедурой приема в войска СС899, зато явственно напоминал торжественное пионерское или комсомольское собрание для вручения грамот или памятных подарков.
Организационная работа в неофициальных группах тоже копировала готовые формы деятельности комсомольских или партийных структур: составление устава и программы, проведение собраний, уплата членских взносов, ведение текущей документации. Некоторые подростки прямо признавались в этом: «Собрания проходили в лесу, когда уходили домой из школы. <…> От собрания колхоза я позаимствовал принципы ведения собраний, и на собраниях велись протоколы. Из членов организации мы троих исключили в конце 1953 года»900. В этом свидетельстве упоминается и о «ротации кадров» внутри организации. Партийная жизнь КПСС с ее чистками и, главное, с четкой внутренней иерархией воспринималась как образец даже для неофициальной активности. В своих мемуарах диссидент Борис Вайль пересказывал диалог, произошедший у него с товарищем юности (оба они в этот период жили в Курске):
– Пора. Мы создадим партию. Но сначала надо создать Центральный Комитет. Борис, – обратился [он] ко мне, – сколько человек в ЦК КПСС?
– Человек сто, я думаю, – ответил я.
– Ну, и у нас будет сто. А возглавлять ЦК будет пятерка: вот нас трое и еще двоих надо будет подыскать. Итого в ЦК будет сто пять человек901.
В «партии» Бориса Вайля и его товарищей так и не появилось новых членов, помимо тройки основателей. Подпольные подростковые группы вообще редко включали больше десяти – пятнадцати человек. Тем не менее выстраивание иерархической структуры во главе с руководителем организации – «вождем» представлялось школьникам задачей первостепенной важности. Руководителем в большинстве случаев становился ее основатель, даже если кроме него в ее составе было два-три человека. «Нахожу, что ни одна организация не может быть без руководителя, как бы демократична она ни была», – признавался организатор Союза эстонских борцов за свободу Тынис Метс902. Очевидно, здесь, помимо попыток легитимации своих действий за счет копирования внешних атрибутов советских организаций (важнейшим из которых можно считать «локальный культ» руководителя), сыграло свою роль и свойственное подросткам стремление к самоутверждению, установлению и подтверждению лидерства.
В показаниях Метса есть деталь, характерная для психологии мальчиков-подростков, вероятно, не только в СССР. Объясняя следователю, зачем организации были необходимы порох, винтовки и тяжелый пулемет «Максим», Метс сказал: «Должен сказать, что мне оружие очень нравится, и поэтому собирание оружия является моей врожденной привычкой»903. На территориях, где проходили бои Великой Отечественной войны, добыть оружие было несложно. Его коллекционирование, попытки собрать самодельные взрывные устройства были типичным увлечением подростков 1940 – 1950-х годов. Почти все «подпольные организации», действовавшие в 1950-е годы на западных территориях СССР, обладали небольшим арсеналом. Его обнаружение во время обыска у членов неформальной группы, как правило, влекло за собой не только конфискацию оружия и боеприпасов, но и применение в дополнение к основному обвинению по политическим статьям – статьи «Изготовление, хранение, покупка и сбыт взрывчатых веществ или снарядов, а равно хранение огнестрельного (не охотничьего) оружия без надлежащего разрешения»904.
