Первые книги цикла «Плоский мир» — «Цвет волшебства» и «Безумная звезда» — во многом еще напоминали холодные блистательные умопостроения Дугласа Адамса. Но коэффициент человечности в цикле «Плоский мир» растет от романа к роману. И уже «Мрачный жнец», «Мелкие боги», цикл о «Вещих сестричках» (особенно «Дамы и Господа») — ироничный, негромкий, но все-таки гимн человечности.
М иру Пратчетта присуща, по Бердяеву, «цветущая сложность средневековья». Он находится в подвижном равновесии. Ему даже нашествие эльфов не в состоянии повредить. И появление дракона посреди мегаполиса не может его разрушить. И всякие закидоны Смерти (Смерть на Плоском мире — мужского рода), который пытается научиться человечности и уходит периодически в очередной загул — тоже. Но все же есть нечто, представляющее для этого мира смертельную угрозу. Это унификация посредством масскультуры. В «Движущихся картинках» из «подземельных измерений» вылезают кинематографические монстры, а завороженные зрители в кинотеатрах обречены никогда не покидать своих плюшевых кресел, в «Роковой музыке» массовое безумие рок-фанатов провоцирует конец света, в «Мрачном жнеце» в роли посланца Апокалипсиса выступает гигантский универсам. Такой вот «универсам» против «универсума». В «Ведьмах за границей» угроза исходит еще от одного печально нам известного благого намерения — желания «сказку сделать былью». Подогнать все под некий ранжир…
В том, что Пратчетт стал настолько популярен в России, есть немалая заслуга переводчиков. Рискну сказать, что популярностью своей Пратчетт обязан нашим переводчикам не меньше, чем Толкин в свое время Муравьеву и Кистяковскому. Я, увы, не удосужилась прочесть Пратчетта на английском — вроде и незачем (а вот «Гарри Поттера», напротив, имеет смысл читать только так) и не знаю, каков, скажем, английский аналог имен «Ветром Сдумс» или «матушка Ветровоск»… Но филологическая, чисто литературная игра Пратчетта (а ее в романах полным-полно) находит в переводах выражение вполне адекватное. А редактор А.Жикаренцев, проделавший огромную работу по сведению многочисленных переводных текстов в единообразный, стильный массив, совершил работу просто титаническую.
Ну и, наконец, о самом приятном. По слухам, на романе «Роковая музыка» и цикле повестей серия о Плоском мире не кончается. Так что будем ждать продолжения.
Мария ГАЛИНА
Конкурс
«Альтернативная реальность»
Автор данной публикации — Екатерина Постникова — один из двух победителей конкурса «Альтернативная реальность», итоги которого подвело жюри в № 2 «Если». Постникова Екатерина Валерьевна родилась в 1976 году в Москве. Окончила медучилище, однако стала журналистом. Фантастику начала сочинять с раннего детства, прежде чем научилась писать. Первая публикация — рассказ «Командир Земли» (газета Московского округа Внутренних войск «Зоркий часовой», 1998). С 2000 года — автор журнала «Юность», по итогам 2001 года стала лауреатом премии Валентина Катаева, учрежденной журналом. Публиковалась в «Смене», «Химии и жизни».
Екатерина Постникова
Никто
Г ород казался красным, и вовсе не из-за закатного солнца, а просто везде зацвел багрянец и запахло осенью. Со скамейки городского парка поднялся старик в жарком толстом свитере и глянул вверх. На розоватую скалу небоскреба, торчащую над кленами и фонарями. Ему показалось, что дом подрос или приблизился, но это было только ощущение.
— Я, наверное, скоро умру, Дини, — сказал он никому. — С глазами что-то стало. Багрянец вокруг, а я только этот дом и вижу. И не весь, а вон то окно под крышей.
— Ты слишком много об этом думаешь, — ответил ему никто.
— Но ведь там ничего нет, в этом окне, — почти с отчаянием пробормотал старик. — Ничего, кроме штор.
— Значит — есть.
Дини не существовало, но он часто разговаривал с этим придуманным существом. Больше было не с кем. После аварии даже внучка стала никем, а что уж говорить о жене и прочих. Все стали никем. Лишь Дини оставался другом.
Смерть — это просто, она бродит рядом, весело прищелкивая пальцами, и ждет твоей промашки. А промашка обязательно будет. Как тогда, в мае прошлого года, когда тяжелый грузовик внезапно покинул свою полосу и вывернул навстречу его машине. Водитель погиб, а себя старик не помнил до октября, и лишь обрывки снов и воспоминаний посещали его в белом мире за большими окнами, где он лежал, опутанный проводами, и рождался заново.
А потом молоденькая медсестра сказала над ним: «…но как же, господи, как меня достала эта работа…», и он вернулся. Девушка смотрела заботливо и думала о мужчине, который подарил ей кольце. Хороший мужчина, в самый раз, и с деньгами, но где-то, в чем-то — сволочь. И вот это неопределенное все и портит. Как же можно человека любить, если он в чем-то сволочь?..
— Как вы? — чистым голосом спросила медсестра. — Вы меня слышите?
— Не выходи за него, — тихо сказал старик, глядя на ее гладкий лобик под белой шапочкой, — он всю жизнь твою поломает. А ты молодая. Хочешь быстро состариться?
Она удивленно отпрянула, и в мозгу ее заметалась мысль, что странный больной, в сущности, прав, хотя и непонятно, откуда знает все это.
— Я только что с того света, — слабо улыбнулся старик. — Ты уж верь мне. Тебе девятнадцать лет. Замуж ты успеешь.
— Но я тогда смогу не работать… — как загипнотизированная, ответила она.
— Если выбирать из двух зол меньшее, выбери работу, детка.
Ему стало страшно почти сразу, как только он понял, что может заглядывать в души. Ведь это значит — возненавидеть. Всех и навсегда.
Начиная с жены, которая приехала утром следующего дня. Ей позвонили, и она примчалась, возбужденно-радостная, с цветами, в съехавшей набок шляпке, сияющая, но где-то глубоко внутри, на дне искрящегося моря радости, лежал доисторическим обломком темный кусочек разочарования и скуки. Счастье обтекало его, покачивало на месте, но он был, этот кусочек, и старик с ужасом рассматривал его, не в силах поверить, что существует какая-то другая его жена, не та, что сидит у больничной кровати с яркими осенними цветами в руках.
В этом темном обломке было все: и давний страх измены, и почти забытые обиды, мелкие и крупные, и раздражение, и нудная нотка тоски, и накопившаяся усталость от этого долгого брака, и безликая нелюбовь, и клубок проблем. И все, все, все — самое холодное, отталкивающее, застывшее, страшное, что только может быть в женщине.
Его жена разучилась любить, и женщиной она уже не была, хотя хранила в шкатулочке души воспоминание о так и не встреченном прекрасном принце, который постепенно, с годами, растерял весь внешний блеск и стал просто сплавом честности и доброты, — только честности и доброты, — тех черт, которых так не хватает реальным мужчинам в мире огромного зла и равнодушия.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
