Читаем без скачивания Сокол Ясный - Елизавета Дворецкая

Ибо, при всех своих достоинствах, явных или возможных, Пребран не был Хортеславом. А при воспоминании о Хорте Младина ощущала нечто подобное мягкому удару молнии, освещавшей все ее существо. Она сотню серебряных блюд и золотых веретен не пожалела бы, лишь бы получить право на него.

Они ехали хорошо известным путем, и угрянских князей давно знали в городках на Рессе, Неручи и Болви, впадавшей в верхнюю Десну. В городе Чадославле жила Лютамерова родня, и там встреча тоже началась с изумления и восклицаний, до чего же Младина похожа на Унеладу. Всех весьма порадовала новость, что Лютомер и его сестра едут забрать Унеладу. В ответ Чадославичи рассказали о том, как зимой здесь побывал княжич Хортеслав и помог им отбиться от лиходеев.

Младина слушала, не дыша. Не так уж давно эти люди видели Хорта. Ее радовало, что он проявил себя таким отважным воином, и отчасти позабавило то, что она, можно сказать, довершила его дело: он с дружиной разбил ватагу Хвалиса, а она покончила с самим вожаком.

– Прямо не парень, а Перун! – восклицал Благота, здешний старейшина, рассказывая о сражении в лесу.

А Младина вздрогнула, услышав это. Что-то в ней отозвалось на упоминание о Перуне. Да, Хортеслав был как никто иной из живущих схож с молодым богом грозы и воинской удали. Может быть, поэтому ее так тянуло к нему. Та сила, которую она чувствовала в себе, отзывалась на его силу, и, возможно, она-то и толкала их друг к другу. «Ты – моя любовь к нему…» – говорила ей когда-то лунная женщина. И, заново вспомнив об этом, Младина укрепилась в вере в свое будущее счастье. Ведь это было счастье самой богини, а та уже сумеет его устроить. И снова пришло нетерпение достичь конца дороги. Близился срок, когда Марена уходит из земного мира. И если она чего-то хочет от Младины, то откладывать исполнение задачи больше нельзя.

Ведь у хозяйки зимы почти не осталось времени: в воздухе веяло запахом влажной земли, и все опаснее было ехать по серому льду среди луж талой воды. Снег посерел, деревья издавали запах сока. До Ладиного дня оставалось совсем чуть-чуть.

***

Приближение весны радовало всех, но только не дешнянскую княгиню Милозору. Она чувствовала себя той Мареной, которой пришел срок умирать – но только без надежд на возрождение. Она стояла на пригорке над рекой, глядя на серый лед, покрытый лужами, и ждала, пока вскроется река. Вскроется и унесет ее за небокрай вместе с тающими грязными льдинами. Жизнь ее прошла даром, так не пора ли ей заканчиваться? Княгиня была ровесницей своего мужа, но выглядела старше: порастерявшая зубы, морщинистая, поседевшая, высохшая, с потухшими, словно выцветшими глазами. Против воли ей все вспоминалась та далекая-далекая осень, когда она выходила замуж: увядание трав и деревьев тогда означало для нее начало новой жизни, и будоражащий запах палой листвы до сих пор вызывал в памяти тогдашнее счастье, наилучшие ожидания. Она хорошо помнила, каким красавцем был юный Бранемер тридцать лет назад – рослый, сильный, уверенный. Ей он казался самим Перуном, и она не сомневалась, что они проживут счастливую жизнь и умрут среди многочисленных правнуков.

Первый год она была счастлива, гордясь пышным, ярким убором молодухи, как всякая юная женщина на ее месте. Но месяц за месяцем нарастало разочарование, нетерпение. Через два года она уже изводилась, носила тканину и пряжу к источнику Макоши, лила молоко в воду, обвязывалась наузами и пила отвары трав, помогающих плодовитости. Годы шли, а ничего не менялось, и убор бездетной молодухи превратился в знак позора.

Только через двенадцать лет богини наконец послали ей долгожданное дитя. Но не прежде, чем она пережила великую печаль: Бранемер, больше не в силах жить без наследника, нашел себе новую жену. Ему привезли Лютаву, дочь угренского князя Вершислава. Не может быть у князя двух княгинь одинаково высокого рода, поэтому с угрянами был заключен ряд: Лютава идет сперва в младшие жены, но после рождения ребенка станет княгиней. Не далее чем через год Милозоре предстояло или убраться из Витимерова, или стать нянькой при чужом ребенке и подавать умываться новой княгине. Другая бы злобилась, проклинала соперницу и даже попыталась бы ее извести, но Милозора, добрая и совестливая женщина, пыталась радоваться за мужа, который наконец сумеет продолжить род если не с ней, так хоть в обход нее. До того она уже призывала к себе смерть, чтобы освободить его и не стать губительницей рода Витимеровичей.

И вот тут, в миг ее величайшего отчаяния, пришло счастье. Милозора обнаружила, что затяжелела. Она узнала об этом в преддверии солоноворота, и дева-удельница во сне предсказала Бранемеру сына, могучего витязя. А Лютава, проводившая зиму в Ладином подземелье, весной исчезла, будто растаявший поутру сон. Милозора осталась дешнянской княгиней, единственной женой своего мужа, а в Перунов день уже была матерью обещанного сына. Ликованию ее не было предела: почти все, о чем она молила богов эти двенадцать лет, пришло к ней.

Счастье ее, как и несчастье, продолжалось двенадцать лет. А потом она первой увидела, как однажды ночью ее единственный сын, рослый, малоразговорчивый отрок, прямо на глазах превратился в молодого медведя. И она узнала, что родила оборотня.

И вот прошло семь лет. Если до Перунова дня ее сын, которого она не видела уже три года, не вернется в дом и не возьмет жену, он станет медведем навсегда. И она, Милозора, окончательно сделается бездетной, какой уже давно вновь ощущала себя.

Все повторялось. Как и тогда, двадцать лет назад, в конце осени Бранемер привез молодую девушку, которой предстояло стать новой дешнянской Ладой. А заодно и его новой женой, более счастливой матерью будущих дешнянских князей. И эта девушка, Унелада, была дочерью той самой Лютавы-угрянки!

Ощутив, что дрожит от холода на влажном ветру, Милозора вздохнула и побрела домой, в город. На тропе была уже сплошная грязь, вокруг навозных комков снег растаял. Она миновала ручей: он уже освободился ото льда и убегал под ледяной щит Десны, будто торопясь под крышу от последних зимних холодов. Вот-вот река вскроется. Да и сейчас по ней уже ездить нельзя. Никто не приедет сюда до Ладиного дня. Даже если Лютава выполнила обещание, данное осенью Бранемеру, и отыскала сына, доставить его вовремя не успеет. А значит, уже на днях у Бранемера появится новая молодая жена.

Впрочем, это уже мало волновало Милозору. Время пылкой любви для нее давным-давно миновало: она готова была принять новую княгиню, будто дочь или невестку, лишь бы та не ревновала к ней и была приветлива. Она бы с радостью нянчила детей этой новой княгини, видя в них продолжение рода, который не сумела продолжить сама. Но такая сильная боль пронзала сердце при мысли, что ее собственный родной сын Пребран в это время бродит по лесу, одетый медвежьей шкурой, перебирается через бурелом и ловит запахи леса чутким звериным носом, что хотелось умереть. Бранемер может пытаться жить дальше – даже обязан, ведь он князь и отец племени дешнян. Но для Милозоры жизнь незадачливая кончена.

***

Князь Бранемер проснулся с дико бьющимся сердцем, задыхаясь. Во сне он пытался кричать, но из губ вырвался лишь какой-то жалкий писк, даже слюна потекла, как у дряхлого деда. Он торопливо утерся, стыдясь этого младенческого писка. Но он и ощущал себя беспомощным перед судьбой, будто младенец.

Двадцать с лишним лет он не видел подобных снов. И сейчас ему казалось, что он перенесся на двадцать лет назад, когда ему однажды явилась во сне дева-удельница. Он и сейчас видел ее. Женщина в белой одежде, с распущенными белыми волосами до колен, с мертвенно-бледным лицом шла к нему по увядшей траве и несла на руках маленького ребенка.

«Вот твой наследник! – сказала она, протягивая ему ребенка. – Возьми и взрасти его, чтобы род твой не прервался».

А по бокам ее вдруг откуда-то взялись еще две женщины: средних лет и совсем старуха. При виде старухи-то он и испугался так, что чуть не закричал. Он помнил это лицо, давным-давно не виденное. Это была его мачеха, старая Данеборовна, которую двадцать лет назад однажды нашли на собственной постели… сгоревшей. Никто не понимал, как женщина могла сгореть, когда в доме не было пожара, утварь не обуглилась и живы все, кто ночевал в той же избе. Говорили, что без колдовства не обошлось. Мало кто доподлинно знал, что так оно и есть…

Ту женщину, самую молодую, что несла ребенка, он тоже узнал. Это была Белодена Витимовна, дочь его младшего сводного брата. Сам Витим умер уже лет десять как; его дочь растил Бранемер, и она целых шесть лет, с двенадцатилетнего возраста, исполняла должность дешнянской Лады. Он долго не отдавал ее замуж, поскольку некому было ее сменить. Пару лет назад сделать это все же пришлось, чтобы не позорить род; мужа ей он нашел поблизости, чтобы Белоденка могла оставаться Ладой, возможно, пока не найдется и не женится Пребран. Ну, или пока не подрастет ее собственная дочь.