— Ты… не забыл нас… как мило… — Омерзительная образина улыбнулась, демонстрируя почерневшие десны и жёлтые зубы.
Лишённый возможности бежать, Норрек повернул голову в другую сторону — и обнаружил там Фаузтина. Воротник убитого Вижири съехал, открывая запёкшуюся, покрытую коростой рваную дыру на месте горла.
— Нет… нет… нет…
Они стащили его с дюны вниз, туда, где все ещё боролась с песком Кара, стараясь освободиться.
— Мы пытались… повидаться с тобой… на корабле… Норрек, — продолжил Трист. — Но ты… кажется… не слишком хотел… видеть… нас…
Их глаза не моргали, а зловоние смерти становилось тем тяжелее, чем дольше они держали его близко к себе. Само их присутствие так ошеломило Норрека, что даже доспехи не могли вернуть контроль над ним.
— Простите! Простите! Сэдан, Фаузтин, простите меня!
— Он просит… прощения… Фаузтин, — прокомментировала жилистая нежить. — Ты знаешь… за что?
Норрек взглянул на верзилу Вижири, тот серьёзно кивнул.
— Мы принимаем… твои извинения… но… боюсь… у нас нет выбора… в том… что мы должны… сейчас сделать… друг мой…
С поразительной скоростью и силой Сэдан Трист сбил шлем с головы Норрека.
Мститель как будто снёс ветерану череп, так велика была боль потери. Теперь Норрек по-настоящему понимал, что чувствовал Злорадный. Он закричал, дёргаясь с такой яростью, что даже захватившим мертвецам стало сложно бороться со своим пленником.
— Держи… его! Держи…
Обе латные перчатки вспыхнули багровым. Даже скрученный свирепой агонией Норрек заметил это и испугался… испугался за своих друзей, которые один раз уже умерли из-за его неспособности остановить действия проклятых доспехов. Он прекрасно понимал, почему их неуспокоенные души последовали за ним. Несправедливость требует возмездия. К сожалению, доспехи не собирались давать им такую возможность.
Пространство вокруг Норрека взорвалось, отбросив нежить так, что они врезались в дюну, с которой только что спустились. Солдат с ужасом смотрел на два тела, боясь, что они погибли — могут ли погибнуть трупы? — ещё раз.
— Нет! Только не это! Я не могу позволить вам снова растерзать их!
Бывалый боец стиснул одной своей рукой другую, и хотя обе они сопротивлялись, его решимость не смогло победить сейчас даже наследие Бартука. Норрек рванул, собственные страдания лишь увеличивали его силу…
Правая перчатка подалась.
Не колеблясь, он отшвырнул её так далеко, как только смог. Доспехи немедленно пожелали повернуть туда в поисках утраченной части, но Норрек больше не признавал их власти. Он вынудил латы взять другое направление, к Лат Голейну, просматривавшемуся теперь сквозь образовавшуюся в дюне дыру.
Сколько времени он сумеет контролировать эту силу и не поддаться ей, солдат не мог сказать. Норрек знал лишь то, что должен попытаться сделать хоть что-то правильно. Теперь его торопила, подбрасывая дров в огонь, не тяга к насилию, а вина — у Лат Голейна оставалось совсем немного времени.
Он поднял свободную руку, указывая на далёкий город. Демоны уже вышибли одни ворота. Медлить больше нельзя.
Словам, которые он произнёс, его никто не учил. Это были слова Бартука, магия Бартука. Но воспоминания Бартука — воспоминания его предка — уже стали памятью самого Норрека. Он знал, что эти слова способны сделать, знал, что они должны сделать, и произносил их добровольно, хотя часть его, все ещё подчинённая доспехам, сопротивлялась, желая предотвратить дальнейшее.
Если бы он был свидетелем нечистого колдовства Злорадного и Ксазакса в палатке генерала, Норрек отметил бы, что в голосе его звучат интонации Злорадного. Но сейчас солдат просто знал, что, если ничего не сделает, целый город омоется кровью его жителей.
И в конце магической формулы потомок Кровавого Полководца выкрикнул два последних слова:
— Мортиас Диаблум! Мортиас Диаблум!
В воротах Лат Голейна стояли насмерть его защитники, уже понявшие, что сражаются с людьми без души, с людьми, в которых есть что-то дьявольское. И всё же воины султана бились до последнего, ведь горожане, невзирая на опасности штормовых вод, пытались бежать.
Однако у капитанов кораблей было мало надежды — одно судно уже затонуло, ещё одно разбилось о причал. Волны с рёвом бились о землю, так что стоять на берегу было небезопасно. Троих смыло, когда они пытались приготовить корабли для беженцев.
Но когда надежда уже почти исчезла, случилось нечто ошеломительное и чудесное одновременно. Уже проникшие в стены города чёрные солдаты с огненными глазами остановились, смятенно повернули головы назад — и из всех глоток в безумном хоре поднялся неземной лютый вой.
А затем из спины каждого вырвалось по омерзительной, полупрозрачной фигуре с безобразным, нечеловеческим лицом и изогнутыми когтистыми конечностями. Те, кто оказался свидетелями этого, говорили впоследствии, что на лицах демонов-призраков читались гнев и отчаяние, когда их, жалобно вопящих, выбросило в Аранох и разметало в тысячу разных сторон.
На мгновение армия тьмы замерла с оружием наготове, внезапно опустевшие глаза смотрели прямо перед собой. А затем, словно вместе с фантомами из них выкачали и всё остальное, чудовищные солдаты принялись проваливаться в самих себя. Один за одним, ряд за рядом захватчики падали бесформенными грудами костей, увядшей плоти и частями панциря, и не многим из защитников Лат Голейна удалось при этом зрелище удержать в желудках их содержимое.
Один из командиров, тот самый, которому Августас Злорадный приказал найти Норрека Вижарана, стал первым, промолвившим то, о чём подумали все остальные. Шагнув к ближайшей внушающей ужас и отвращение горке останков, офицер мрачно пнул её.
— Они мертвы… — пробормотал он, наконец, не в силах поверить, что он и горстка его людей ещё поживут на свете. — Они мертвы… но как?
— Норрек.
Он повернулся и увидел, что Кара освободилась, а в руке у неё поблёскивает готовый к удару костяной кинжал. Слева и справа подходили двое мстителей, на чьих мёртвых лицах навсегда отпечаталась решимость действовать.
— Кара. — Он взглянул на своих прежних товарищей. — Фаузтин. Сэдан.
— Норрек, — повторила колдунья. — Пожалуйста, послушай меня.
— Нет! — Наёмник тут же раскаялся в своей грубости. Она подумает лишь, что даже он знает, что должно быть сделано сейчас. — Нет… послушай лучше ты меня. Я… я сейчас взял контроль над доспехами, но уже чувствую, как он ускользает. Полагаю, я слишком истощён, чтобы продолжать бороться…
— Как тебе вообще удалось одержать верх?
— Он… всё-таки… потомок Бартука, — заметил Сэдан. — Доспехи… нуждаются в этом… чтобы… выполнить… предначертанное судьбой… но они… не поняли… что это работает… в обе стороны. Есть ли… другой ответ?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
