Читаем без скачивания Первая мировая война - Джон Киган

Можно ли вообще уничтожение жизни считать терпимым? К началу 1917 года это был вопрос, лежащий под поверхностью в каждой воюющей стране. Солдаты на фронте, подчиненные дисциплине, связанные вместе боевым товариществом, имели собственные средства противостоять неумолимым силам разрушения. Так или иначе, им платили, пусть и плохо, и кормили, порой весьма обильно. За линией фронта все воспринималось иначе, здесь тяжелые испытания войны обрушивались на психику и разум, вызывая чувства беспокойства и обездоленности. Каждый отдельно взятый солдат знает — изо дня в день, а зачастую и поминутно, — угрожает ли ему опасность или нет. Те, кого они оставили в тылу — прежде всего их жены и матери, — несли бремя тревог и неопределенности, которого не испытывали их мужья и сыновья. Ожидание телеграмм — телеграмм, посредством которых военные министерства приносили известия семьям раненых или погибших на фронте, — к 1917 году стало для них неотъемлемым элементом сознания, К концу 1914 года 300 тысяч французов были убиты, 600 тысяч ранены, и эти цифры продолжали расти. К концу войны 17 процентов мобилизованных были убиты. Среди них почти четверть составляла пехота, набранная в большинстве своем из сельского населения, на долю которого пришлась треть военных потерь. К 1918 году во Франции было 630 тысяч военных вдов, большинство из них — женщины в расцвете сил, не имеющие при этом никаких шансов выйти замуж.

Наиболее тяжелые потери во Франции пришлись на 1914 — 1916 годы, когда нововведение денежных пособий, выплачиваемых непосредственно иждивенцам солдат, несколько уменьшило беспокойство населения. Эти пособия были описаны официально как "основа мира в стране и общественного спокойствия". Хорошая заработная плата, выплачиваемая на особо значимых предприятиях военной промышленности, также способствовала подавлению антивоенных настроений, как и компенсация ответственности за возделывание земли, принятую женщинами, которым неожиданно пришлось стать главами семейств, или вернувшуюся к старикам, чьи сыновья находились на фронте. В 1914 году Франция все еще была преимущественно аграрной страной. Она приспособилась к нехватке молодых мужчин, и недостатка продуктов нигде не ощущалось. В 1917 году, тем не менее, накопившееся напряжение начало становиться очевидным для тех, в чьи обязанности входило следить за общественными настроениями — мэры, префекты, цензоры. В городах, где многие мужчины-рабочие были освобождены от действительной военной службы или отозваны с фронта, чтобы продолжать работать на заводах, моральное состояние оставалось удовлетворительным. Однако, "боевой дух значительно упал в сельской местности, где первоначальные стойкость и решимость уже не были столь явными". Это падение стойкости и решимости к июню 1917 года, когда появилось это сообщение, уже широко распространилось во французской армии.

В Германии решимость армии и народа осталась по-прежнему высока. Хотя к концу 1916 года погибло свыше миллиона солдат — 241 тысяча в 1914 году, 434 тысячи в 1915-м, 340 тысяч в 1916-м — успехи на фронтах, которые привели к захвату Бельгии, северной Франции и русской Польши и к поражению Сербии и Румынии, оправдывали эти жертвы. Цена, которую платила экономика страны за эту, казалось бы, успешную войну, становилась, тем не менее, слишком жестокой, чтобы продолжать платить ее дальше. Женская смертность, например, в 1916 году возросла на 11,5 %, а в 1917 году — на 30,4 % по сравнению с довоенными показателями, и главной причиной тому были болезни, вызванные недоеданием. В то время как Франция хорошо кормила себя продуктами, выращенными внутри страны, а Британия поддерживала ввоз продовольствия на уровне мирного времени до середины 1917 года, когда кампания, организованная германскими подводными лодками, начала вызывать серьезные проблемы, Германия, а вместе с ней и Австрия, уже начиная с 1916 года ощутили лишения, вызванные блокадой. В течение 1917 года потребление рыбы и яиц сократилось вдвое, то же самое касалось и сахара. Запасы картофеля, масла и овощей стремительно таяли. Зима 1916–1917 годов стала "зимой репы", когда этот безвкусный и малопитательный корнеплод заменил всю пищу или в лучшем случае добавлялся к любому блюду. Такая роскошь, как кофе, прежде считавшийся необходимостью в любом доме, исчезла со столов у всех, кроме богачей, а реально необходимые вещи, такие, как мыло и топливо, строго нормировались. "К концу 1916 года жизнь… для большинства граждан… свелась к постоянному недоеданию, проживанию в нетопленных домах, ношению одежды, которую нужно, но невозможно сменить, и протекающей обуви. Это означает, что день с начала до конца заполнен суррогатами почти всего, чего только возможно". В Вене, самом большом городе империи Габсбургов, нужда была еще более жестокой. Реальная заработная плата уменьшилась вдвое в 1916 году и затем снова в 1917 году, когда наиболее бедные слои населения начали голодать. Что было еще хуже, у 60 процентов мужчин призывного возраста, находившихся на фронте, семьи зависели от государственного пособия, которое никоим образом не заменяло дохода их отцов; к концу войны на эту сумму можно было купить меньше двух буханок хлеба в день.

Кроме того, на настроение всех подданных Габсбургской империи серьезно повлияла смерть императора Франца-Иосифа, который правил с 1848 года. Он скончался в ноябре 1916 года. Даже среди наименее проимперски настроенных народов, чехов и сербов, многие испытывали к нему личное почтение. Для хорватов, для немцев и венгров, чьим королем он был, Франц-Иосиф оставался символом стабильности в их все более ветшавшем государстве. В результате его кончины оказались ослаблены связи, которые до сих пор удерживали вместе десять основных языковых групп — немцев, мадьяр, сербо-хорватов, словенцев, чехов, словаков, поляков, русин, итальянцев и румын. Хотя его преемник Карл I, принявший трон империи, был довольно молод, он не смог в условиях продолжающейся войны завоевать себе столь же прочного авторитета. Его чувства на самом деле, равно как и его министра иностранных дел графа Чернина, склонялись к скорейшему заключению мира, и одним из его первых действий как императора было заявление, что он намерен безотлагательно этого добиваться. В марте 1917 года, при содействии брата своей жены, князя Сикстуса Бурбонского, он начал косвенные переговоры с французским правительством, чтобы обозначить условия, при которых могло быть достигнуто урегулирование. Но поскольку его главным мотивом оставалось сохранение целостности его империи, и для достижения своей цели он был готов пожертвовать прежде всего германской и в последнюю очередь австрийской территорией, его дипломатическая инициатива быстро провалилась. "Дело Сикстуса" не только привело в ярость Германию, но и в полной мере продемонстрировало союзникам, в какой степени Австриябыла истощена войной, никак не побудив их к смягчению проводимой ими политики борьбы до полной победы.

Кроме того, они уже отвергли как не соответствующую их интересам попытку посредничества, предпринятую президентом Соединенных Штатов Уилсоном 18 декабря 1916 года. В порядке предварительных переговоров он обратился к каждой из сторон с предложением изложить условия, необходимые, по их мнению, для обеспечения будущей безопасности. Ответ Германии заранее содержал отказ идти на какие-либо уступки и подчеркивал убежденность в предстоящей победе. На тон этого ответа значительно повлияли недавний захват Бухареста и разгром румынской армии. Ответ союзников был столь же бескомпромиссным, но содержал более подробное описание деталей. Они требовали вывода войск из Бельгии, Сербии и Черногории, а также с оккупированных территорий Франции, России и Румынии, независимости для итальянцев, румын, чехословаков и других славянских подданных Австрийской и Германской империй, прекращения правления Турции в южной Европе и освобождения прочий; подданных Османской империи. Короче говоря, это была программа расчленения трех империй, которые составляли большую часть союза Центральных держав.

Только государства, сохраняющие высокую степень политического единства, могли с такой уверенностью ответить на призыв к окончанию военных действий на двадцать восьмом месяце страшной войны. Такое настроение единства преобладало во Франции и в равной степени в Великобритании, несмотря на радикальные изменения в составе их правительств. С самого начала французское законодательное собрание отказалось от поисков партийных различий в "Union sacree"[15], созданном для обеспечения национального выживания и достижения возможной победы. "Союз", несмотря на изменения в правительстве, сохранился. Администрация Вивиани ушла в отставку в октябре 1915 года, но новый премьер-министр Бриан занимал пост в старом правительстве и поддерживал коалицию. Партии в британском парламенте также вступили в коалицию в мае 1915 года, после того как получила резкую критику способность либерального кабинета обеспечить адекватное снабжение армии на фронте во Франции, но Асквит остался на посту премьер-министра и преуспел в поддержании внешней демонстрации единства на протяжении следующего года. Однако в лице Ллойда Джорджа, министра военного обеспечения, он имел коллегу, непреклонно и справедливо недовольного его нединамичным стилем руководства, и в начале декабря 1916 года он обнаружил, что лишён возможности маневрировать в сложившейся схеме перестановок высшего военного руководства. Согласившись поначалу с собственным исключением из Военного комитета, он затем отказался принимать новое назначение и настаивал на отставке Ллойда Джорджа. В последовавшем за этим кризисе он предложил себя на его место, ошибочно ожидая, что это должно быть отвергнуто большинством в парламенте. Признавая заслуги Ллойда Джорджа и его способности, проявившиеся во время национального кризиса, его ведущие коллеги — в равной степени и либералы, и консерваторы — пересилили свою антипатию к его эгоизму и изворотливости, и согласились служить в составе нового коалиционного правительства под руководством Военного комитета, который пользовался почти неограниченными полномочиями. Правительству Ллойда Джорджа суждено было оставаться у власти до конца войны.