самого носа натянув шапку и подняв воротник куртки, Нолан решительно зашагал к стойке регистрации.
Глава 51
Так случается: возвращаешься домой после некоторого, даже самого непродолжительного, отсутствия, и все вокруг, такое знакомое, привычное, родное словно подергивается флером отчужденной неузнаваемости. Ты мучительно пытаешься понять, что же изменилось, если все осталось таким же. И потом осознаешь — изменился ты сам, и мир вокруг тебя уже никогда не будет прежним.
Из аэропорта Алиса сразу отправилась к Рите. Ее пес непозволительно долго загостился. Она заберет Ориона и поедет домой. Она не станет ничего объяснять. Она никому не обязана ничего объяснять. Просто заберет свою собаку, поблагодарит за гостеприимство и уедет.
Мантра подействовала ровно наполовину. Алиса решительно подъехала к дому, выбралась из машины, поднялась по ступенькам. И у двери аутотренинг дал сбой. Она застыла неподвижной статуей, не в силах поднять руку и нажать кнопку звонка.
Неожиданно дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель высунулась внимательная шоколадная морда. Через секунду окрестности огласил восторженный лай. Лабрадор скакал вокруг нее, как всегда норовя от избытка чувств облизать лицо. Жертва такой бурной и искренней любви едва стояла на ногах.
— Эли! — ахнула, выглядывая, Рита. — А я-то гадаю, чего он так разошелся! Что же ты стоишь, проходи скорее!
— Здравствуйте! — пробормотала Алиса, стараясь увернуться от собачьих нежностей.
— Проходи, проходи! — Рита чуть ли не за руку втянула ее внутрь. — Раздевайся. Ты не замерзла? Сейчас я сделаю чай. Господи, как же неудачно вы разминулись! Нолан уехал два часа назад.
Алиса медленно размотала шарф. На нее навалилось чудовищное, громадное облегчение, быстро сменившееся лишающим сил опустошением. Он уехал. Не дождался ее. Не счел нужным. Не захотел. Не это ли лишнее доказательство того, как мало она стала значить в его жизни? А вовсе не те несколько десятков пропущенных вызовов, которые она обнаружила, включив, наконец, телефон.
Потрепав еще раз за ухом собаку, она прошла вслед за Ритой.
— Как отдохнула? — полюбопытствовала та, колдуя над заварником. — Признаться, ты нас сильно озадачила своим внезапным решением провести праздники в Европе.
— Это было спонтанное решение, — проговорила Алиса, машинально гладя положившего ей морду на колени совершенно счастливого Ориона. — Я подумала, что будет неплохо сменить обстановку.
— Очень разумно, — согласилась Рита и поставила на стол чашку, исходящую ароматом любимого Алисой бергамота.
Алиса испытала острое чувство дежа вю. Неделю назад она так же сидела за этим самым столом под салатовой скатертью, пила, правда, не чай, а кофе и думала о том, как бы половчее отвертеться от настойчивого приглашения Риты. С тех пор миновала вечность. Вечность, изменившая все.
— Надеюсь, каникулы удались?
— Да, вполне, — быстро сказала Алиса.
— Пей чай, — кивнула Рита на чашку и ненавязчиво поинтересовалась: — С друзьями отдыхала?
«Началось!» — подумала Алиса, испытывая непреодолимое желание вскочить и броситься вон из-за стола, а заодно из дома. Но с миссис Хьюз этот номер вряд ли прошел бы. Да и какой в этом смысл?
— С другом, — поколебавшись, ответила она.
Рита кивнула, словно услышала подтверждение чего-то, давно ей известного, и задумчиво провела рукой по скатерти.
— Что ж, — наконец произнесла она, — не стану лукавить и говорить, что рада за тебя. Что поделаешь, я сторона заинтересованная и пристрастная. Могу я спросить — с этим другом у тебя что-то серьезное?
— Я… Мне не хотелось бы обсуждать это, — тихо, но твердо сказала Алиса.
— Хочешь сказать, что это не мое дело.
— Вовсе нет… — запротестовала было Алиса и осеклась под внимательным взглядом матери Нолана.
— Ты сама ни в чем не уверена, — констатировала та.
Алиса молчала. Слова Риты рождали волну упрямого протеста, которую она с трудом сдерживала, все еще надеясь отделаться общими фразами и поскорее уйти.
— Эли, — позвала ее собеседница, вынуждая поднять голову, — ты знаешь, я люблю тебя, как родную дочь. Вспомни, все эти годы я всегда была на твоей стороне, но сейчас… Дорогая, не совершаешь ли ты ошибку?
— Я пытаюсь хоть как-то наладить свою жизнь. Вы считаете это ошибкой?
— Тебе не кажется, что ты просто прячешься от самой себя в новых отношениях? — помолчав, спросила Рита
— А что, по-вашему, я должна делать? — глядя Рите прямо в глаза, спросила Алиса. — Как я должна себя вести? Сделать вид, что ничего не было, закрыть глаза на маленькую невинную шалость? Простить и жить дальше, как ни в чем не бывало? Господи, о чем мы говорим? К чему вообще этот бессмысленный разговор!
Алиса встала.
— Все закончилось пять месяцев назад. Все точки были расставлены уже тогда, — бормотала она, нервно переплетая пальцы и заведенным волчком кружа по кухне. — Я просто не сразу это поняла… И теперь все в конце концов пришло к тому, к чему должно было прийти. Все правильно…
— Стоп! — перебила ее Рита, изумленно вслушиваясь в сбивчивое бормотание. — О чем ты говоришь? К чему все пришло?
Алиса остановилась.
— Мне надо идти, — сказала она, глядя на Ориона. — У меня сегодня ночное дежурство, а я еще не была дома.
— Сядь! — довольно резко сказала Рита. — Знаешь, у меня сейчас ощущение, что ко всем вашим горестям и твоим обидам добавилось еще и некое недоразумение, мне неизвестное. Что ты имела в виду, говоря «все правильно»? — поинтересовалась она.
— Только то, что ваш сын наконец принял верное решение, достойное мужчины, — ответила Алиса, вернувшись к своей обычной непроницаемой сдержанности.
— Эли! — разозлилась вдруг Рита. — Прекрати говорить загадками! О каком решении ты толкуешь? Он приехал сюда с единственным желанием — поговорить с тобой, объясниться, добиться твоего прощения! Да он едва с ума не сошел, когда ты не вернулась положенным рейсом! И потом эти десять дней… Он ждал тебя каждую минуту, каждую секунду, понимаешь? Даже смотреть на это было мучительно, что уж говорить о том, что творилось у него внутри!
— Довольно! Я все понимаю, вы — его мать…
— Я мать, — перебила ее Рита, — а любая мать чувствует, когда у ее ребенка болит вот здесь, — и она положила ладонь себе на грудь.
Алиса поднялась, жестом подозвала Ориона.
— Какие бы чувства он ни испытывал ко мне, —
