Уже в первые месяцы борьбы Советское правительство заключило с чехословацким правительством в эмиграции соглашение о совместных действиях против гитлеровской Германии, предусматривавшее оказание всякого рода помощи и взаимной поддержки, включая создание на территории СССР чехословацких военных частей. Впоследствии под командованием Людвика Свободы они участвовали в боях за освобождение своей родины от фашизма. Как ни старались нацисты утаить от чехословацкого населения это событие, радостное известие о нем просочилось и передавалось из уст в уста, вызывая надежды и решимость бороться. В статье «Все мы боремся против Гитлера» Фучик приветствовал заключение этого соглашения, информировал читателей о формировании в СССР частей чехословацкой армии, а также о первых акциях саботажа на чехословацких предприятиях. Статья звучала как набатный клич:
«Саботируйте все военные, продовольственные и административные мероприятия фашистов. Разрушайте, уничтожайте, сжигайте все, что необходимо для ведения войны. Сделайте невозможным каждое их движение по нашей территории. Отважно боритесь, как борются советские партизаны! Боритесь с находчивостью, решимостью и силой, достойными народа гуситов!»
Информацию для «Руде право» он в основном получал из передач Московского радио, по которому выступали Готвальд и другие товарищи из руководства КПЧ. На большой настенной карте он аккуратно обозначал события на фронте, следил за ходом военных действий. В газете печатались комментарии к военным и политическим событиям, различного рода воззвания и обращения к народу. Постепенно «Руде право» приближалась к обычному типу газет, помещая регулярно сообщения о жизни страны, иностранную хронику, вести с фронтов. Иногда Фучик давал стихи чешских поэтов. В специальном номере, посвященном Всеславянскому съезду в Москве, он поместил отрывки из стихотворения Неруды «Только вперед!», в майском номере — боевое стихотворение Сладека «Кто не с нами, тот против нас». С лета 1941 года газета выходила тиражом до 20 тысяч экземпляров, печаталась в ряде самостоятельных, тщательно законспирированных нелегальных типографий — на гектографах, стеклографах и на типографских станках, распространялась не только среди коммунистов, но и беспартийных. Газета проходила через множество рук, вселяя уверенность в победу Советского Союза и Красной Армии, оставляя глубокий след в душе и помогая ковать невидимое единство народа. Ее сохраняли в течение всех лет оккупации, зачитывали до дыр. Иногда Юлиус так изобретательно оформлял титульную страницу, что она выглядела как совсем невинная брошюра. На самом деле, кто мог подумать, что «Сборник народных спектаклей для любителей — Й.В. Крыса: „Кулек“, комедия в трех действиях» не имеет ничего общего с театром, а руководство по «кормлению кроликов», изданное «Союзом кролиководов в Млада-Болеславе», дело рук не ветеринаров, а редактора «Руде право».
Члены Центрального Комитета встречались у Высушилов. Их приветливая квартира находилась в многоэтажном доме на Панкраце, в нескольких шагах от романтических садов Езерки. Йозеф Высушил был мелким служащим на железной дороге. В первую мировую войну его взяли в солдаты. Через несколько недель он вернулся с фронта с раздробленным коленом и навсегда остался калекой. Он познакомился с Марией в лазарете в Брно, где она была сиделкой. Мария была старше его на восемь лет, и в ее отношении к нему навсегда осталось что-то покровительственное, материнское. Они немного смешно называли друг друга «мамочкой» я «папочкой», и никому не могло прийти в голову, что эти старомодные, смешные люди замешаны в чем-то запретном, что в их квартире устраивают собрания и ночуют люди, за головы которых гестапо сулило полумиллионное вознаграждение. Покачивая «оцененной» головой, Фучик шутил:
— Если бы вы знали, как мне обидно за то, что нас так мало ценят. Ведь мы причиняем им ущерб гораздо больший. Правда, они этого не знают.
Рядом с Высушилами жили молодожены Елинеки. Он был трамвайщиком, она служанкой. Молодые очень любили друг друга. Йозеф много лет работал в партии и в Союзе друзей СССР. Мария, молодая девушка, прежде была верующей. Под влиянием мужа она быстро освободилась от религиозных предрассудков среды, в которой она воспитывалась, охотно и как-то незаметно помогала везде и всюду, где требовалась ее помощь.
В один из сентябрьских вечеров перед новьш пятиэтажным домом на тихой улице неподалеку от Ольшанского кладбища остановились двое прохожих — пожилой хромающий мужчина с черной бородой и молодая девушка.
— Мы пришли, — тихо сказала девушка. Мужчина молча кивнул.
Они поднялись по узкой лестнице. Позвонили на четвертом этаже у двери с табличкой «Владимир Врана».
Щелкнул замок, дверь открылась, и они вошли в узкую темную прихожую. Вспыхнула электрическая лампочка.
— Юла! — е радостным удивлением воскликнула молодая высокая женщина, порывисто протягивая вошедшему обе руки. — Здравствуй! Как живешь? Я и не предполагала, что это будешь ты… — Оживленная, сияющая, по-детски счастливая неожиданной встречей, она засыпала вопросами.
Профессорское лицо человека в черном озарилось широкой улыбкой:
— Божка! Вот это встреча! Ты совсем не изменилась, все такая же… Зато я… Да… — Фучик немного помолчал. — Значит, узнала… Это плохо. Выходит, моя маска еще несовершенна…
Божену Вранову, талантливую пианистку, Фучик знал давно и довольно хорошо. Она входила в круг левой художественной интеллигенции, и с ней доводилось часто встречаться на собраниях, концертах, на выставках, премьерах спектаклей в «Дечке» («Дечка» — так с любовью называли театр «Д-34» его друзья. — В. Ф.) Буриана или в Освобожденном.
Встреча была счастливой случайностью. Недавно Юлиус обратился с просьбой к Елене Галковой, актрисе Национального театра, достать искусно сделанную бороду со «стабильной» сединой, так как его черная как смоль не соответствует облику пятидесятилетнего господина. Елена посвятила в свой план подругу, сказав, что придет «человек от партии».
Муж Вожены Владимир Врана, человек энергичный и целеустремленный, занимал ответственный пост в экспортном отделе одного из шкодовских военных заводов, знал много о секретных экономических и военных мероприятиях, о производственных планах и ходе их выполнения, располагал данными о ресурсах оккупантов. Он быстро и как-то легко сошелся с Юлиусом. Хотелось излить душу, поделиться переполнившим, встретить теплый, понимающий взгляд. «Через минуту у меня было ощущение, — вспоминал он, — что я разговариваю со своим старым другом, как сказал бы русский, „со своим родным“».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
