сына!
Во мне просыпается гнев. Я почти задыхаюсь от собственной ярости. Хаос пронзает меня насквозь. Я на грани того, чтобы позволить боли поглотить меня, но не доставлю Андре такого удовольствия.
И впервые я вижу, как по призрачному лицу Андре скатывается слеза. Чертова слеза. Как будто это могло все простить?
— Держу пари, теперь ты счастлив, — говорит он так, словно собирается попрощаться. Счастлив? Счастлив осознавать, насколько он был извращен и ослеплен жаждой мести? — Я мог умереть, так и не сказав тебе правды. — Он сделал это не из-за любви, а потому, что боится попасть в ад — и он попадет. — Я любил Генри. — Еще одна чертова слеза.
— Мне жаль тебя, Андре.
Он разбил себе сердце, он уничтожил моего невинного брата.
— Ты никогда больше не встретишься с Генри. Никогда.
— Я знаю. Но я встречусь с тобой. — Он смотрит в потолок, на пульсирующий монитор, на врачей, спешащих к его кровати, чтобы попытаться спасти его. — Увидимся в аду, сынок.
Андре испускает свой последний вздох.
Я выхожу в коридор, как бездушный призрак, изо всех сил пытаясь хотя бы встать. Кровь на моем кулаке засохла, и все же ничто не может заставить меня забыть правду. Я не убивал своего брата, я ни в чём не виноват. Вся моя жизнь рушится у меня на глазах. Андре жесток. Лжец. Человек, у которого когда-то было сердце, но в итоге он использовал его, чтобы сеять хаос. Он не моей крови, не моих генов. Но его тьма запятнала меня.
Элли бежит ко мне, зовёт меня, наверное, видит, как я подавлен. Она словно ангел, окружённый светом, а я чувствую себя ничтожеством. Ублюдком. Она крепко обнимает меня, что-то говорит, но я её не слышу. Всё расплывается. Я падаю на пол, сижу, прислонившись к стене, смотрю и думаю о Генри. Он был единственным хорошим человеком во всём этом бардаке, и он умер. Я вижу перед собой свою жизнь, голова кружится, как будто я под кайфом.
Элли опускается передо мной на колени, целует, пытается вернуть меня, и впервые в жизни я позволяю себе поддаться. Позволяю своим чувствам вернуться ко мне. Позволяю себе чувствовать и быть уязвимым.
Я плачу.
Выплакиваю своё чёртово кровоточащее сердце.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Подобные богине
Аарон
Похороны Андре ЛеБо. Мультимиллиардер. Тиран-босс. Общественный деятель. Можно было бы ожидать, что придёт много людей, но здесь никого нет, кроме его деловых партнёров. Но они пришли не для того, чтобы оплакивать этого человека. Они пришли, чтобы бороться за части его компании и деньги, которые он оставил после себя. (По правде говоря, я хотел разрушить его и смотреть, как он сгорает дотла, но кое-кто по имени Элли вернула меня к реальности.)
Так что представьте их удивление, когда я сказал им, что отдал свою долю в отелях «ЛеБо» Монике. Отели «ЛеБо» должны были стать наследием Генри. Он был умным, интересовался бизнесом. Они с Моникой планировали вместе открыть свой бизнес — на самом деле она основала успешную компанию, но её финансисты сбежали, когда Луис слил её фотографии, и она ушла из мира бизнеса.
Она заслуживает этого, и я знаю, что она будет лучшим боссом, чем все эти старые придурки. Что касается миллиардов Андре, то большая их часть пошла на фонд, который я создал в память о Генри. Помогать детям, чтобы у них было будущее, — это было бы желанием Генри.
Я также набрался смелости и впервые посетил могилу своего брата. Он всегда будет со мной. Но я готов отпустить его. Впервые я чувствую себя спокойно. Я стою перед могилой Андре. Я выполнил его последнее желание. Он похоронен отдельно от других могил на кладбище Монако, рядом с его любимым и единственным цветущим деревом. Нет смысла ненавидеть мёртвых, они будут преследовать тебя. В конце концов, я многому у него научился. Он всю жизнь гнался за богатством и властью, и посмотрите на него сейчас. Никому не нужный. Несчастный при жизни. Я не совершу тех же ошибок, что и он. Я не умру в одиночестве.
Я замечаю Томаса, неловко стоящего посреди кладбища. Как обычно, он одет как лесоруб. Мы не разговаривали с тех пор, как я попросил его пройти тест на отцовство, и результаты оказались положительными. По крайней мере, Андре хватило порядочности сказать правду. Томас, человек, который всегда был мне как отец в моей гоночной карьере, действительно мой родной отец. Это стало шокирующей новостью для нас обоих. Томас был женат, но у него никогда не было детей. Мы никогда не говорили об этом, я просто предполагал, что гонки отнимают у него всё время. А теперь, когда ему под шестьдесят, для него, наверное, уже слишком поздно.
Мы идём навстречу друг другу, и я полон решимости дать ему понять, что между нами ничего не должно измениться. Я не жду, что он станет моим отцом.
— Привет, Томас. — Он сдержанно приветствует меня. — Не нужно чувствовать себя загнанным в угол, для меня это тоже шок. — Он молчит, даже не осмеливаясь посмотреть мне в глаза.
Мы с Томасом оба плохо выражаем свои чувства словами. За все эти годы совместной работы мы ни разу не сказали друг другу ни одного ласкового слова. И все же, я знаю, что, даже если я заставляю его проходить через ад из-за своего безрассудного вождения и вспыльчивости, он заботится обо мне. Он всегда прикрывал мою спину.
— Я никогда не знал, что Моника была замужем, и еще меньше — за Андре. Мы познакомились на пляже, она там фотографировалась, и одно за другим. — Он прочищает горло. — Это был всего лишь короткий роман. Она всё скрывала от меня, я ничего не знал. Я больше никогда её не видел. — Он отводит взгляд, делает глубокий вдох, извиняясь за то, в чём не виноват. Я никогда не упоминал имя своей матери с того дня, как она бросила меня. — Андре пришёл ко мне давным-давно и сказал, чтобы я перестал тобой управлять. Я, конечно, послал его куда подальше, потому что ты был уже в том возрасте, когда можешь делать всё, что хочешь, и провёл отличный сезон в Формуле-1». Я в то время курил, он, наверное, взял у меня образец или, может, кусочек моей жвачки. Понятия не имею.
— Да. У Андре было много знакомых. — Я решаю не рассказывать ему о грузовике. Томас — важный человек в моей жизни, и
