— Его зовут Поль, — сказала Анна, как будто что-то решив.
Я понял, что это так и есть: еще несколько минут назад мальчика звали иначе. Теперь его будут звать в честь отца, который отдал за него жизнь. Я посмотрел на Анну: если понадобится, она тоже так сделает. А мои родители просто выбросили меня, как ненужную вещь. И я был еще меньше и беззащитнее. Черт! Плевать я на них хотел! Тогда почему это так больно? Я забрался в палатку, лег лицом вниз и сделал вид, что сплю.
Летучие коты! На свете полно маленьких детей, и у большинства из них вполне нормальные родители. Так что ж мне теперь всю жизнь рыдать из-за того, с какой яблоньки упал я сам?! Надо ввести четвертое правило: «Никогда себя не жалей!» Вот так.
В порядке борьбы со своими слабостями я вызвался помочь искупать ребенка. И правильно сделал: чертовски забавное занятие.
В три часа ночи я сидел в традиционном, но совершенно бесполезном дозоре и вдруг услышал, как кто-то ломится в мою сторону с края болота. Я зашел этому лопуху в тыл и собирался уже тихо треснуть его по голове, как понял, что это Виктор.
— О Мадонна! Я тебя чуть не убил. Какого дьявола ты здесь бродишь?
— Я искал тебя, — признался Виктор.
Часовому не следует ни с кем разговаривать и отвлекаться; с другой стороны, не будут нас кремонцы искать, не до того им; и проф тогда, на Джильо, тоже не прогнал меня сразу же, как по идее должен был сделать.
— Ладно, — проворчал я, — садись рядышком, горе луковое. Зачем ты меня искал?
— Я хотел спросить...
— Ну спрашивай.
— Откуда ты всегда заранее знаешь, как все сделать правильно? Ну... Да...
— Я не знаю, — ответил я, — я притворяюсь. Пока нам просто везет. Да и то... Гвидо...
— А если нам не повезет?
— Тогда ты уже ни о чем не успеешь спросить.
— Чего?
— Нас просто убьют.
— А почему ты не боишься?
— Я боюсь. Ты же тоже не дрожишь мелкой дрожью, а у тебя было гораздо меньше времени, чтобы привыкнуть ко всему этому.
— Ну не знаю... Тут девочки... И дети...
— Девчонки здесь родились. Беспокоиться за свою жизнь они начнут после нашей смерти. А пока они беспокоятся за нас.
— А дети...
— Они просто не понимают.
— Пьетро понимает.
— Угу, ему уже десять. Не советую тебе с ним бороться или соревноваться в стрельбе. Его учил профессионал.
— Уже десять, — усмехнулся Виктор.
— Ага, разделение полов происходит при зачатии. Так что формально ты сначала стал мужчиной, а потом родился... Да, разговаривай потише, а то мне не слышно, что вокруг делается.
Виктор покивал.
— Все равно, — упрямо заявил он, — ты какой-то слишком спокойный. Ты веришь в Бога?
— Не-е. Ты чего это? Разве похоже?
— Не знаю...
— На Этне почти никто не верит. Верить можно в свою голову, свои руки и ноги. В то, что товарищи тебя не предадут и не оставят. И все.
Виктор усмехнулся:
— У нас на Новой Сицилии вас за это клеймят аморальными типами.
— Э-ээ, а как одно связано с другим?
— Ну, я читал одного древнего автора: «Если Бога нет, то все дозволено».
Я немного покрутил эту мысль.
— Это он от себя или у него герой так думает?
— Сложно сказать; похоже, что от себя.
— Тогда он-то и есть аморальный тип!
— Почему это?
— Получается, что своей совести у него нет. Только страх. Морально быть рабом, аморально быть свободным. Так, что ли? Выходит, что детей нельзя убивать, потому что за это Бог покарает. А на самом деле их просто нельзя убивать! И все. А милый лозунг «Убивайте всех подряд, Господь узнает своих»[31] выдвинули самые что ни на есть верующие! Они даже воевали за веру.
— Эй, успокойся. Ты как будто убеждаешь толпу католиков сжечь Ватикан.
Я хмыкнул.
— Нет уж, Ватикан пусть стоит, строили-то его люди. А вера — это протез совести.
— А что такое «протез»?
— Ну, когда-то давно, когда не умели клонировать утраченные конечности, делали такие электронные заменители рук и ног, на батарейках. Я читал где-то.
— А-а, понятно. Когда чего-то не хватает. М-мм, похоже, что так и есть.
— А ты веришь в Бога. Ну почему ты спросил?
— Ну как сказать, у нас вроде как принято. В детстве верил, а сейчас... А спросил я, потому что ты не боишься умереть.
Я помотал головой:
— Я не боюсь, потому что все равно это когда-нибудь произойдет. И дрожать из-за этого всю жизнь я не собираюсь. Это глупо.
— При чем тут глупо или не глупо, если страшно?
— Ну... Человек может во многом себя убедить. Обычно это вредно, кремонцы вот убедили себя, что иначе, чем они, жить нельзя. Вот и мучаются, и других мучают. Если ты начнешь убеждать себя, что ты, например, заболел, то завтра у тебя будет температура. Так почему нельзя убедить себя в том, что бояться нечего?
— А на самом деле? На самом деле есть чего?
— Какие сны в том смертном сне приснятся,Когда покров земного чувства снят? [32]
Этого никто не знает. Доказательств нет и быть не может.
* * *
Мой комм ожил в четверг утром.
— Энрик! Это Фернан, откликнись! — Голос доносился сквозь треск и свист.
— Да! Я слушаю! — радостно закричал я.
— С вами все в порядке?
— Все живы, Гвидо ранен. А у вас как?..
— Успокой там всех, здесь никто не пострадал. Синьор Галларате воюет на Южном континенте. Я с ним свяжусь сейчас.
— Да, — произнес я упавшим голосом.
— Рассказывай про Гвидо, — деловым тоном велел Фернан.
— Спину обожгло из бластера. Мы вроде все сделали правильно. Воспаления нет.
Вокруг меня уже собрались все. До Лео первого дошло, что у него тоже есть комм. Через минуту ребята уже успокаивали родителей.
— Я тебя запеленговал, — сказал Фернан, — через полчаса за вами прилетят.
— Эй, Фернан, нам нужен большой катер, нас тут семнадцать, включая пленного.
— Понятно. — Фернан был озадачен, но шум и треск в эфире не располагали к долгой болтовне.
— До встречи, — прокричал я. — Расскажу все подробно.
— До встречи.
После разговоров все оживились, кроме бедного Виктора. Ему, верно, пришлось поиграть в шахматы самому с собой.
Лариса, смеясь, повисла у меня на шее:
— Знаешь, что сказала мама?
— Ну что?
— Что с самого начала знала, что ты вернешь меня домой живую, здоровую и даже умытую.
— Главное — умытую! — рассмеялся я, целуя ее в нос.
Я попытался связаться с профом: треск в эфире. Будем надеяться, что эти чертовы кремонцы надоели ему так же, как и мне, и сейчас на Южном он их добивает.
— Через полчаса за нами прилетят, — предупредил я Джулию и Анну.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
