Когда я увидела видеоленту с Фрэнни, увидела рисунок на ее правой ягодице и поняла, что ее убил М., в голове у меня словно что-то щелкнуло. Теперь свою жизнь, ту небольшую часть вселенной, в которой обитаю, я вижу более ясно; может быть, яснее, чем когда-либо прежде. Как я могла даже поду мать о том, чтобы переселиться к М.? Я слишком многое ему отдала, и теперь мне придется заново учиться тому, как заботиться о самой себе. Никто за меня этого не сделает.
Он допустил ошибку, показав мне видео с Фрэнни. С его стороны это был фундаментальный промах. Как он мог так сглупить? Даже если бы я не заметила отметку, зачем вообще было показывать мне эту ленту? Зачем он хотел, чтобы я увидела, как он мучает Фрэнни? Могу только предположить, что он не понимает или отказывается понять всю ошибочность своего поведения с моей сестрой — свою аморальность, свою необузданность. Если бы он не показал мне это видео, я могла бы остаться с ним. Да, могла бы. Он с легкостью меня соблазнил, как и Фрэнни, вверг в искушение, но в отличие от нее мне это доставляло удовольствие. Огромное удовольствие. Он совершил со мной сексуальную одиссею по морям неслыханного наслаждения, и если бы я не посмотрела видео, то осталась бы с ним навсегда. Больше всего меня пугает именно это. Я могла бы навсегда остаться его рабыней, а он моим господином.
Но стоило мне только посмотреть видео, как все изменилось. Даже если он ее не убивал — разве я могу теперь с ним остаться, зная, как он мучил Фрэнни? Его несдержанность чудовищна, в ней он заходит слишком далеко. Но я отомщу М. за смерть сестры сполна. Он заплатит за то, что сделал.
Я начинаю свои приготовления. Он не вернется до половины четвертого, так что у меня еще уйма времени. Я иду в его ванную и открываю аптечку. Достав несколько таблеток снотворного, я кладу их себе в карман, а затем отправляюсь в заднюю спальню, то есть комнату для дрессировки, и зажигаю там несколько свечей. Это любимая комната М. — должна признаться, что недавно она была любимой и для меня, — и он часто приводил меня сюда. Возле кровати возвышается гора картонных коробок — это бумаги и книги, которые он привез домой с работы, но до сих пор так и не рассортировал. В гардеробе висит моя одежда для игры, которую купил мне М., — кружевное и атласное белье, трико, купальники, одеяние французской горничной, куклы, плиссированная юбка, как у маленькой девочки, бюстье, как у больших девочек, застежки для чулок и сами чулки. Я достаю черный виниловый комплект и надеваю его на себя: приподнимающий грудь лифчик, доходящие до локтей перчатки с отрезанными пальцами, пояс и резинки — все из сверкающего, влажного на вид винила. Сев на постель, я натягиваю на ноги черные, в сеточку, чулки, затем обуваю черные туфли на высоких каблуках. Пройдя в ванную М., я наношу макияж и смотрю на себя в большое, в полный рост, зеркало: живот плоский, бедра упругие; в общем, выгляжу на все сто. Кроме яркой полоски красной помады на губах, я вся в черном, с головы до ног. Такой и запомнит меня М.. сексуальная рабыня в черном виниле.
Я возвращаюсь в комнату для дрессировки и зажигаю свечи — все до одной: они мерцают на каждом столе, на телевизоре, на картонных коробках, на полу, отбрасывая свет, достаточно яркий для съемки.
Я вставляю кассету с Фрэнни в видеомагнитофон и проверяю, есть ли кассета в видеокамере, а потом, пройдя на кухню, наливаю себе и М. по бокалу красного вина и долго решаю, сколько таблеток снотворного положить ему в бокал. В конце концов останавливаюсь на одной — мне нужно, чтобы он был сонный, но в сознании. Разломив капсулу, я размешиваю ее в вине, пишу записку, которую оставляю на столе: «Я в комнате для дрессировки, Хозяин, и жду тебя», беру в руки бокалы и иду в бывшую спальню для гостей. Благодаря свечам комната сияет янтарным блеском. Я ставлю предназначенный М. бокал на стол, рядом с ключом от наручников, затем устраиваюсь поудобнее на кровати и жду, время от времени отхлебывая глоток вина.
Ровно в половине четвертого открывается входная дверь и М. входит в переднюю, вероятно, держа под мышкой свой любимый коричневый кожаный портфель. Моя машина стоит на подъездной дорожке возле дома, поэтому он знает, что я здесь. М. захлопывает дверь, и я слышу шаги. Сейчас он пройдет в кабинет, положит свой портфель и бросит взгляд на пианино, но сначала он посмотрит на меня. М. очень предсказуем: сначала снимет пальто, ослабит и снимет галстук, потом пройдет на кухню и увидит мою записку, которая заставит его недовольно нахмуриться — он ведь хотел поиграть на пианино, а не на мне. Перечитав записку, он представит меня в комнате для дрессировки, прикованную к стене, и им овладеет похоть — она-то и заставит его прийти ко мне.
Я слышу, как М. проходит по дому, потом раздаются его шаги в коридоре. Стоя в дверях, он молча смотрит на меня в моем бесстыдном черном одеянии и, небрежно привалившись плечом к дверной раме, ослабляет галстук. Насчет галстука я ошиблась, но пальто он действительно уже снял. На М. темные брюки и розовато-лиловая рубашка: даже полностью одетый, он выглядит сильным и мускулистым, одежда превосходно сидит на нем. Его вид элегантен и суров.
— Думаю, мы можем поиграть. — Мой голос звучит вполне естественно. — Я плохо себя вела, и меня нужно наказать.
М. не спеша закатывает рукава рубашки, затем, не отрывая глаз от моего тела, медленно входит в комнату. Все еще глядя на меня, он берет со стола бокал вина и отпивает большой глоток, а потом, сделав еще один, садится рядом со мной и проводит рукой по моей ноге, на которой натянут чулок в сеточку.
— Очень плохо? — спрашивает М.
— Очень, — отвечаю я. — Меня нужно выпороть. — Я выпрямляюсь. — Но сначала мне хочется пососать у тебя член. — Я соскальзываю с кровати, но М. хватает меня за руку.
— Куда это ты? — спрашивает он.
— Никуда. Просто хочу поменяться с тобой местами. Я хочу, чтобы ты лег и я могла сосать твой член.
— Разве я велел тебе двигаться? — Все еще держа меня за руку, он ставит бокал на стол и кладет меня к себе на колени. — Может, я хочу сначала тебя выпороть.
Сердце мое замирает. Я молчу. Неужели он догадался, что я подмешала ему что-то в бокал? Нет, это невозможно почувствовать — я же не смогла. Внезапно мне приходит в голову, что М. с самого начала знал о той метке на теле Фрэнни и, может быть, даже хотел, чтобы я увидела ее и поняла, что это он убил сестру. Тогда проведенная мной подготовка — всего лишь прелюдия к моей собственной смерти.
— Отлично, сейчас я подам кнут. — В моем голосе слышится волнение. М. смотрит на меня с подозрением — он понимает, что что-то не так.
Внезапно он хватает меня за волосы и резко дергает мою голову назад. Я испуганно ахаю. Мой бокал летит на пол. Я тяжело дышу, моя голова закинута, взгляд уставился в потолок. Я знаю: если сопротивляться, он запрокинет ее еще сильнее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
