У меня начинает ныть сердце — ведь мне невольно удалось причинить Яну немало бед, подозревая его в убийстве, поделившись своими подозрениями с полицией, предоставив им вещественные доказательства, которые послужили причиной его ареста. Но даже после того, как я сдала его полиции, Ян говорил, что любит меня. Его чувства оказались гораздо глубже и сильнее моих. Я знаю, что поступила глупо, оттолкнув его, и боюсь, что буду всю жизнь сожалеть об этом.
М. снова улыбается своей надменной улыбкой.
— Уверена, что хочешь выслушать остальное? — наконец спрашивает он меня. — Я могу рассказать, но ты только разозлишься, расстроишься, не в состоянии что-либо сделать с тем, что я тебе сообщу. Может, для тебя будет лучше, если ты ничего не узнаешь? — В его голосе звучит фальшивое сострадание.
— Нет, — отвечаю я.
— Ладно. — М. откидывает голову на подушку. На его лице появляется удовлетворенное выражение, словно он полон решимости рассказать мне все до последней детали. Судя по его поведению, можно заключить, что мы поменялись местами — у меня на руках оковы, а он свободный человек, — но это только видимость: если бы была возможность, М. никогда не стал бы ни в чем признаваться. — Я знал, что твой ответ будет именно таким. Видишь ли, я и правда хочу рассказать тебе, что случилось. Мне нужно с кем-то этим поделиться — как тебе нужно было рассказать об аборте и стерилизации. Ты можешь это понять, не так ли? Ну конечно, можешь! Я был твоим наперсником, теперь ты будешь моим. Слушая меня, ты окажешь мне услугу — облегчишь мою вину. Я не испытываю никаких угрызений совести из-за своего отношения к Фрэнни, но тем не менее сожалею о ее смерти. Это весьма досадный инцидент.
Услышав, как он назвал смерть Фрэнни досадным инцидентом, я вздрагиваю.
— Если ты надеешься найти во мне сочувствие, то глубоко ошибаешься.
— Не будь такой самоуверенной, Нора. Я добьюсь его от тебя. Признание вины — первый шаг к отпущению грехов, а кто, кроме тебя, должен выслушать мое признание? Звучит не много иронично, не так ли? Я рассказываю тебе правду, которую ты ищешь, а ты, сама того не желая, даришь мне спокойствие души. — Он благодушно ухмыляется. — Помнишь, я говорил тебе, что Фрэнни ни в чем мне не отказывала? Это не так. Существовали кое-какие вещи, довольно опасные, на которые она не соглашалась. Я даже уважал ее за то, что она говорила «нет», — хотя никогда не сообщал ей об этом и, напротив, всегда заставлял дорого платить за непослушание: она получала за это кнут. Однако после того, как я с ней порвал, Фрэнни стала говорить, что позволит мне абсолютно все, — думаю, она считала меня единственным, кто способен когда-либо ее полюбить. Ее дневник заканчивается за две недели до смерти, так что ты не имеешь представления, как она себя вела в это время — звонила мне каждый день, иногда по пять-шесть раз, и жутко надоела. Боже, какой она была назойливой! Я старался держаться вежливо, но ничего не помогало — она могла прийти без приглашения в любое время дня и умолять меня дать ей еще один шанс. Это было чересчур. В конце концов я решил, что если доведу ее до крайности, заставлю делать те немногие вещи, в которых раньше мне было отказано, то Фрэнни придет в себя и увидит, что мы несовместимы. Я уложил черный вещевой мешок и отправился к ней на квартиру. До этого она всегда приходила ко мне. Я сказал, чтобы она сняла одежду и легла на пол, после чего достал из вещмешка изоляционную ленту.
М. задумчиво смотрит в потолок и через несколько секунд продолжает, понизив голос:
— Обычно связывают не изолентой: ее потом очень больно отдирать, но я хотел преподать ей урок. Я вытянул ее руки над головой и связал запястья, после чего обмотал ленту вокруг ножки кушетки, связал ей вместе лодыжки, достал из вещмешка скальпель и положил ей на живот, сказав, что сейчас буду его резать. Один раз я такое уже делал — у нее на заднице, ты видела это в фильме, — после чего Фрэнни больше не позволяла мне ее резать: она очень боялась ножа. Я думал, что просто положить скальпель на нее будет достаточно — ей хватит одного вида ножа, — но все оказалось не так. «Сделай это, Майкл, — сказала она. — Тогда ты поймешь, как я тебя люблю». Она была испугана, но не собиралась отступать. Тогда я заклеил ей рот и начал резать. Первым делом изобразил ромб вокруг пупка. Сквозь изоленту слышались стоны, поэтому я разлепил ей рот и спросил, не хватит ли с нее. Она покачала головой и обещала вытерпеть все, лишь бы я остался с ней. Заклеив ей рот, я снова принялся за дело. Все ее тело покрылось различными геометрическими фигурами — кругами, квадратами, звездами, среди них действительно был перечеркнутый круг. Все лицо Фрэнни было залито слезами, она сдавленно стонала, но никак не хотела уступать. Дважды я открывал ей рот и спрашивал, не хочет ли она, чтобы я перестал, и оба раза твоя сестра отвечала: «Я люблю тебя и не дам тебе уйти!» Это приводило меня в бешенство — кто бы мог подумать, что Фрэнни, робкая Фрэнни, окажется такой упрямой и такой безрассудной?
М. замолкает. Я думаю о том, что он как-то сказал мне очень, очень давно. Любопытство кошку не уморит, а вот упрямство может и убить. Фрэнни этого так и не поняла. Он поворачивает голову и о вытянутую руку пытается вытереть пот со лба. Глаза его пусты — скорее всего он вспоминает тот день и видит перед собой Фрэнни. У меня непроизвольно сжимаются кулаки, причем так сильно, что белеют суставы. Я тоже вижу перед собой сестру, но все, что могу теперь сделать, — это стоять здесь и слушать.
— Порезы были неглубокими, и она никак не желала по просить меня остановиться. В конце концов я достал из мешка электрошоковое устройство, которое когда-то заказал по почте, — Фрэнни уже видела эту коробку и слышала мой рассказ о ней. Устройство для пытки электротоком. Я хотел испробовать его на Фрэнни еще несколько месяцев назад, на она боялась электричества больше, чем порезов, так что ничего не получилось. В этом отношении она была непреклонна, поэтому я подумал, что уж если порезы ее не испугали, то электричество испугает наверняка, и еще раз сорвал ленту, которой был заклеен ее рот. Она плакала почти истерически, слезы лились по ее мокрым щекам. Дав ей немного успокоиться, я снова заговорил. Когда я сказал, что теперь буду делать все, что захочу, без ее согласия, она перестала плакать, но грудь ее все еще тяжело вздымалась, и мне показалось, что Фрэнни собирается сдаться. Однако когда она взглянула на меня, по ее глазам я понял, что она не уступит. Думаю, на каком-то подсознательном уровне Фрэнни хотела, чтобы я причинил ей боль, и считала, что заслужила это, — возможно, ее все еще не оставляла идея загладить свою вину в смерти Билли. «Я сделаю все, — прошептала она голосом, хриплым от сдерживаемых рыданий. — Все. Ты мне нужен». Ее уступчивость меня просто взбесила — больше всего я хотел, чтобы она исчезла из моей жизни. Мне пришлось снова заклеить ей рот, потом я прикрепил электроды к соскам и включил ток.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
