По-прежнему глядя в потолок, М. задумчиво качает головой:
— Я не знаю, что случилось, — это не должно было ее убить. Невысокое напряжение, на теле никаких ожогов. Я просто хотел припугнуть твою сестру, заставить ее понять, что мы не подходим друг другу и ей следует перестать мне звонить по пять, шесть, семь раз в день.
М. замолкает. Молчу и я. Загадка наконец разрешилась. М. считает, что это был несчастный случай, и по некоторым причинам я склонна верить, что он говорит правду. Поступающая от него информация усваивается мной не сразу — я словно смотрю на ситуацию со стороны, с некоторого расстояния, и хотя слышу его слова, но не могу на них реагировать.
— Ее сердце просто перестало биться, — говорит М. — Это случилось мгновенно, за какие-то секунды, и я не знал, что делать. Я попытался применить искусственное дыхание, но мне никогда раньше не приходилось заниматься подобной процедурой, и у меня ничего не получилось. Через пять минут я понял, что она мертва, но не мог остановиться, снова и снова повторяя свои попытки. В конце концов я перестал суетиться и только молча смотрел на нее. Как она могла умереть? Как такое могло случиться? Я не собирался ее убивать. Это был несчастный случай. М. ненадолго замолкает.
— С тех пор я очень много прочитал об электричестве, — взяв себя в руки, снова продолжает он. — Если ток накладывается на электрические импульсы сердца, то оно останавливается. У Фрэнни не было проблем с сердцем, всему виной просто роковая случайность — с ней ничего не должно было случиться, однако… Однако случилось. — Он нервно смеется. — Разумеется, я прекрасно понимал, как это выглядит со стороны. Полиция никогда не поверит в версию несчастного случая, не поверит, что Фрэнни сама позволила себя резать и пытать током. Следы от ножа по всему телу, кровь, изолента — все это выглядело как преднамеренное убийство, как работа психопата, маньяка. Я и хотел, чтобы полиция в это поверила — поверила появлению в городе случайного маньяка.
Слова М. словно плавают по комнате, не сразу доходя до меня. Пожалуй, ему едва не удалось совершить идеальное, нераскрываемое убийство способом, который невозможно обнаружить.
— Откуда ты знал, что вскрытие не покажет смерть от электрошока? — спрашиваю я.
— Я и понятия не имел об этом. Когда во всех газетах напечатали, что причина смерти не определена, мне показалось, будто полиция умышленно скрывает информацию. Я не знал, что это осталось загадкой.
Он не знал!
— Ты вел себя весьма осмотрительно. — Я абсолютно спокойна, и это меня пугает — отчего-то теперь, когда я знаю ответы на все, ну почти на все вопросы, у меня нет никакого желания мстить. Похоже, известие о случайной гибели сестры вызывает у меня разочарование, это не умещается в моем мозгу, все еще не расставшемся с версией о хладнокровном убийстве. — Полиция не нашла твоих отпечатков пальцев, не нашла также твоих волос, волокон ковра, приставших к твоим туфлям. Как тебе это удалось?
— Просто слепое везение. Когда я выходил из дома, начался весенний ливень. — М. снова нервно смеется. — Было холодно, по улицам текли бурные ручьи. Я надел резиновые ботинки и дождевик, которые всегда хранил в гараже, чтобы не тащить в дом грязь, — вот почему на них не было волокон от ковра. А отпечатков пальцев не осталось потому, что я, как только вошел к Фрэнни, первым делом сменил шерстяные перчатки на резиновые. Опять слепое везение — мысль об отпечатках пальцев даже не приходила мне в голову. Когда я наказывал Фрэнни, то всегда надевал резиновые перчатки: это был психологический жест, рассчитанный на то, чтобы ее запугать, заставить вообразить худшее. Но в тот день у меня была еще и другая причина — я знал, что, если она не отступит, мне придется ее резать, и не хотел пачкаться в крови.
Что же касается отсутствия волос, то я не снимал пальто и шляпу, так как рассчитывал зайти всего на несколько минут — просто чтобы ее испугать. Потом, чтобы убедиться, что волос нигде не оставил, я тщательно пропылесосил пол, заменил мешочек для пыли и спрятал его в вещмешок. В последний раз взглянув на Фрэнни, я увидел, что на ее запястье остался медицинский браслет Билли. Не знаю почему, мне захотелось забрать его. Придя домой, я снял всю свою одежду и сложил в вещмешок вместе с остальным — скальпелем, ботинками, перчатками, электрошоковым устройством, мешочком от пылесоса, в общем, я положил туда все, кроме изоленты и браслета, которые зарыл на заднем дворе — не знаю зачем, возможно, оставил на память. От остального я избавился. Лента, которую ты нашла в моем чулане, была из другого мотка, но я сохранил также еще кое-что — ее свитер, очки, серьги, несколько фотографий, видеоленту с Рамо, а когда начал встречаться с тобой, то перенес их на работу. После того как вещественных доказательств не осталось, уже ничто не связывало меня с Фрэнни. Я знал, что в дневнике, который она вела, есть упоминания обо мне, и хотел снять диски с ее компьютера, но затем передумал — это было бы слишком подозрительно, особенно если бы полиция нашла дополнительные копии, спрятанные где-то в ее квартире. Кроме того, маньяк не станет задерживаться, чтобы возиться с компьютером. К тому же там не было ничего опасного для меня — записи свидетельствовали только о том, что я люблю грубый секс и Фрэнни с этим соглашалась.
М. смотрит куда-то в пространство, затем снова поворачивается ко мне.
— Если бы в тот день не было дождя, я бы попал в тюрьму, а не надев шерстяные перчатки, оставил бы отпечатки пальцев на входной двери. Это была единственная гроза за всю весну — на следующий день небо очистилось и выглянуло солнце.
Я киваю в знак того, что усвоила эту информацию.
— Ладно, как насчет деревянной скульптуры, той, которую, по твоим словам, Ян подарил Фрэнни?
— Она куплена в магазине в Сономе. — М. пытается пожать плечами, но из-за наручников это у него не очень получается. — Я хотел, чтобы со мной ты чувствовала себя легко, и мне нужно было выставить Яна виновным, что, как выяснилось, было несложно, совсем несложно. Удачным явилось и то, что он был знаком с Фрэнни: как только ты стала его подозревать, в твоих глазах я оказался вне подозрений.
— А Марк Кирн? М. смеется.
— Тебе следовало больше доверять полиции, Нора. Конечно, они взяли того, кого нужно, — против него были неопровержимые доказательства.
От горящих свечей в комнате становится жарко, мне кажется, что стены ее сдвигаются.
— Ты делал анонимные звонки, посылал мне письма и фотографии, проник в мой дом ночью, когда я спала…
М. кивает, с его лица не сходит самодовольная ухмылка.
— Где ты взял ключ от моего дома?
— Это проще простого, я получил его тем же способом, что и ключ Яна: сделал дубликат в марте, в день, когда подмешал тебе снотворное и обмотал бинтами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
