Вольф Григорьевич перед войной немало ездил по приграничным областям Белоруссии, и слухи о возможности скорой войны до него наверняка доходили. Но одно дело — намекать на возможность скорой войны, и совсем другое дело — назвать точную дату, когда именно она разразится. В начале июня 1941 года точную дату начала советско-германской войны знали только Гитлер и несколько десятков министров и старших офицеров вермахта. И, судя по рассказу Лунгиной, Мессинг даже не пытался назвать дату начала войны. Кстати сказать, если бы война в 1941 году не началась, Татьяна скорее всего забыла бы о разговоре с Мессингом или связала бы его с неудачной попыткой съемок в Средней Азии.
Есть, впрочем, целый ряд рассказов, где Мессинг называет точные даты начала и конца войны. Один такой рассказ — это приведенный выше рассказ Месин-Полякова. Приведу еще два записанных мной рассказа об этом предсказании. Оба они принадлежат детям Михаила Васильевича Хвастунова — Наталье Хвастуновой и Михаилу Голубкову. Наталья Михайловна, которой доводилось встречаться с Мессингом, в беседе со мной рассказала: «Мессинг говорил, что предсказал в 1940 году или в начале 1941 года, но еще до 22 июня, что у Германии с Россией будет война, которая закончится советской победой между 3 и 5 мая 1945 года. Я считаю, что мысли можно читать, что будущее тоже можно предсказать. Хотя предсказаний судьбы Мессинг никому прямо не делал. После Победы Сталин прислал Мессингу поздравительную телеграмму, где подтверждал его предсказание, сделанное в закрытом выступлении перед военными. Сталина при этом не было, но ему сообщили. Мне кажется, я ее видела, но точно не помню».
Михаил Голубков, в отличие от сестры, с Мессингом никогда не встречался, поэтому о предсказаниях Мессинга он рассказывал со слов отца и своей матери Валентины Алексеевны Голубковой. Как он сообщил в беседе со мной, «отец рассказывал, что Мессинг говорил ему, что предсказал в 1937 году в Варшаве, что русские танки будут в Берлине в 1945 году».
Таким образом, все свидетельства о предсказаниях Мессинга, касающихся Великой Отечественной войны, за исключением воспоминаний Татьяны Лунгиной, не являются прямыми. Практически все свидетели рассказывали о предсказании начала или конца войны, ссылаясь на слова самого Мессинга, причем сказанные через много лет после окончания войны. Нет ни одного прямого свидетеля, слышавшего, как во время своего выступления перед многолюдной аудиторией то ли в Новосибирске, то ли в Иркутске, то ли в Омске Мессинг за два года до конца войны предсказал, что она кончится в мае 1945 года, когда советские танки будут в Берлине. И это само по себе наводит на размышление. Если бы Мессинг так поразительно точно, с ошибкой всего на несколько дней, предсказал еще в 1943 году советскую победу в мае 1945-го, то кто-то из зрителей наверняка запомнил бы такую поразительную сбываемость предсказания по вопросу, волновавшему не только весь советский народ, но и все человечество. А если бы запомнил, то наверняка поделился бы этим удивительным фактом с журналистами. Однако все сведения о предсказаниях победы появились в печати только в изложении друзей Мессинга, причем лишь с его собственных слов. Тут одно из двух: либо Мессинг вообще никогда не предсказывал даты окончания Великой Отечественной войны, либо предсказания были, но в крайне неопределенной форме, примерно в такой же, в какой Мессинг предсказал Лунгиной начало войны. Поэтому после Победы об этом предсказании никто не вспомнил.
Глава восьмая
Король эстрады
После окончания войны слава Мессинга неуклонно возрастала. Этому немало способствовали публикации в газетах о том, что «профессор-патриот» пожертвовал средства на строительство двух боевых самолетов. Помогла и благодарственная телеграмма от Сталина, которую Вольф Григорьевич мог предъявлять не только в концертных, но и в других, более серьезных организациях. Может быть, из-за этой своеобразной «охранной грамоты» Мессинг не попал в опалу во время известной послевоенной кампании «борьбы с безродными космополитами».
После войны Мессинг вместе с женой-москвичкой поселился в Москве. Четыре года им пришлось жить в гостинице «Москва», и лишь позднее им дали маленькую квартиру на Новопесчаной улице. Вот что вспоминает в своей биографии Мессинга писатель Варлен Стронгин: «Я впервые увидел Вольфа Мессинга в конце 1947 года на сцене Государственного еврейского театра на Малой Бронной, которым руководил народный артист СССР Соломон Михайлович Михоэлс (тогда Варлену Львовичу было всего 15 лет. — Б. С.). Вечер состоялся в понедельник, в выходной для актеров день, и значительно пополнил бюджет малопосещаемого тогда театра. Намечался разгром еврейской культуры, и слова “еврейский буржуазный национализм” были у всех на слуху. Люди боялись ходить в этот театр. Кое-кто, чтобы помочь ему, покупал абонементы, но на спектаклях не появлялся. Зато на вечере Вольфа Мессинга зал был набит до отказа. Стулья поставили даже в центральном проходе. И несмотря на то, что вскоре в моей семье наступили тревожные времена и в феврале 1948 года был арестован отец — директор государственного издательства еврейской литературы “Дер Эмес” («Правда»), — концерт Вольфа Мессинга поразил меня настолько, что я и сейчас, спустя полвека, помню до мельчайших подробностей все опыты этого чудо-человека.
Из зрительного зала, освещенный прожекторами, он казался волшебником, но недобрым и веселым, с легкостью творившим любые чудеса, а сосредоточенным и взволнованным. На каждый удачный эксперимент со зрителями Вольф Мессинг затрачивал немало энергии, вежливо кланялся рукоплескавшему залу и через мгновение уже работал снова, с напряжением всех своих физических и умственных сил. К концу вечера на его лбу выступили капельки пота».
Рассказ Стронгина — едва ли не единственное свидетельство о связях Мессинга с еврейской общиной в СССР. Это — одна из наиболее таинственных страниц его биографии, хотя, положа руку на сердце, следует признать, что не таинственных, проясненных страниц в биографии Мессинга практически нет. Разве что время, место и обстоятельства его смерти не вызывают сомнений.
Не доверять рассказу Варлена Стронгина, как кажется, нет оснований. За концертом Мессинга в ГОСЕТе последовали трагические события — убийство Михоэлса агентами МГБ в январе 1948 года, арест отца Стронгина, закрытие Еврейского антифашистского комитета и ГОСЕТа, открытые гонения на еврейскую культуру. Так что вечер Мессинга и его время могли особенно твердо отпечататься в памяти пятнадцатилетнего подростка. И устройство концерта в театре Михоэлса в тот момент, когда тучи над еврейской культурой в СССР все больше сгущались, следует признать настоящим гражданским поступком. Тем самым Мессинг продемонстрировал, что ему небезразлична судьба евреев и еврейской культуры на своей новой родине, хотя с публичными заявлениями в их поддержку он никогда не выступал, хорошо усвоив правила игры. Надо также учитывать, что тогда Михоэлс воспринимался советскими евреями в качестве их неформального лидера. К тому же он пользовался большим авторитетом в мире, особенно среди еврейских общин. Поэтому Сталин предпочел не судить его показательным судом, а просто убить, представив убийство в качестве несчастного случая. И, разумеется, Мессинг поддерживал контакты не только с Михоэлсом, но и с другими видными представителями еврейской диаспоры в СССР, только ни он, ни они об этом мемуаров не оставили.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
