Орлова. Чтобы он просто и без всяких затей вновь стал Вальцовым. Ну а Вальцов Андрей Александрович уже является воспитанником моего детского дома. Все просто. И тут ты полез мстить пацану, туп-пой бар-ран!
На последней фразе из горла Толстого вырвался угрожающий рык, в котором с трудом угадывались слова.
— Мстить мальчишке, которого все вокруг пытаются заполучить! А ты, кретин, еще и рожу победителя корчишь, даже не думая, что я тебе бошку оторву вместе с этой рожей! О-о-о-о-о. — граф нехорошо ухмыльнулся и наклонился вперед. — Я чувствую злость барана? Ну так вызови меня на дуэль. Давай, Богдаша! Сойдемся в схватке на Посадном острове. Ты в своем праве Воздушник и двоих наглецов там упокоил уже. Давай! Брось вызов!
Сверкнувший глазами сотрудник быстро сообразил, к чему все идет и моментально сдал назад. Против графа у него шансы были, но лишь шансы. Выходить на дуэль, не имея уверенности в победе? Не тот случай.
— Прошу прощения. — подчиненный попытался сохранить достоинство. — Был не прав.
— Ну раз ты не прав, Богдаша, то тогда прав я — ты идиот! И сейчас я тебе это докажу. — Толстой вновь по-доброму улыбнулся. — Ты ведь считал, что мы были в выигрыше при любом раскладе? И вот тебе первый расклад — те двое охранников пытаются пробиться силой. Их крутят, вяжут, а Елену Григорьевну отправляют обратно. Мы начинаем разбор полетов и триумфально изгоняем СОБ с КГБ из Новой зари. После этого приходим за Орловым и спокойно перевозим его в Силу Сибири, заодно переименовав в Вальцова. Все верно?
— Таков был первый вариант развития событий. — осторожно заметил Лукьянов.
— Ну вот! Первое доказательство того, что ты дебил получено. — пафосно изрек глава администрации. — Мы сами отдаем парня в руки силовиков и он исчезает. Армия, СОБ, КГБ — у него прекрасный выбор. Прямо как в магазине. В свое восемнадцатилетие он объявится где-нибудь с красивой формой на крепкой фигуре или в сером плаще. Что? Сомневаешься? Да этот мальчишка умудрился спрятаться в городе, не имея никакой поддержки! В теплотрассе! Его искали всем городом, а нашли разом всей страной, когда он сам представился перед камерами. Так что Елена Григорьевна — умница. Сообразила оставить твоих мордоворотов в машине и не провоцировать конфликт.
Граф поднялся и вновь подошел к окну. Толстое усиленное стекло нисколько не искажало перспективу и он вновь насладился видами СВОЕГО города. Это всегда успокаивало
— Второй вариант не лучше. — продолжил Толстой. — Вальцов — идиот еще похлеще тебя, Богдаша. Выкинул парня на улицу, когда ему было сказано — передать мальчишку представителю интерната. Пошутить захотел. Позлорадствовать. Еще и соседей подговорил. Идиот! А ты решил отправить парня обратно к нему. Чтобы он снова потешился над мальчишкой и снова выставил его вон. Повторное оскорбление и после такого пацан воспылает идеей поступить в Силу Сибири? Даже если бы Вальцов отказался от парня и того насильно доставили бы в мой интернат, то что дальше? Ставить решетки на окнах? Как его удержать? Или ты думал, что он проникнется духом Силы Сибири едва порог переступит? Баран! Мой план состоял в том, чтобы договориться с Сибиряковым полюбовно и вполне законно предложить парню пожить в моем заведении, пока утрясутся бюрократические формальности. Была надежда, что сам решит остаться, а если нет, то отпустить его обратно в эту Новую зарю. Проявить добрую волю и навести мосты, но не давить. НЕ! ДАВИТЬ!
Толстой резко развернулся и уже не сдерживался.
— Вы Резню забыли, стадо кретинов! Снова начинаются все эти разговорчики про избранность и право рождения. Так я напомню вам о вашем месте. Так напомню, что мало не покажется никому! — глаза графа опасно сузились. — И следить за тем, чтобы старая кровь не распоясалась, должен был ты, Лукьянов. В итоге сам распоясался! Тебе, Богдаша, власть голову вскружила. Как ты думаешь, что было бы, если бы Елена Григорьевна не подписала этот протокол? Да все то же самое — парень бы исчез. Только при этом раскладе появился бы вариант оказаться ему еще и у Шереметьева в Москве. А знаешь почему? Да потому что он ценнее десятерых таких как ты! Ста!
— Но… — начал было Лукьянов.
— Никаких «но»! — проревел Толстой. — Ты думаешь, этот пацан сам додумался дать то интервью? Или сам додумался до маневра с протоколом? Его ведут! Все это было спланировано и грамотно срежиссировано, Богдаша. Сам догадаешься кем или подсказать? И теперь все считают, что это не ты ошибся, а я. Что не ты решил надавить на пацана, а я. Что не ты идиот, а я. Я!
Граф вновь вернулся на свое место и заговорил куда более спокойно. Привыкший к работе с разным контингентом мужчина взял себя в руки и приступил к тому, что умел лучше всего. К разгребанию вороха проблем.
— Твоя первая задача — донести до каждого в этом здании и в этом городе то, что все вопросы по Орлову решаются только после согласования со мной и с Еленой Григорьевной Фоминой. Твоя вторая задача — с понедельника переводишься на проект по освоению севера. И не делай такие глаза — это твой последний шанс удержаться в моей администрации. Я тебе больше скажу, делай все по совести, ведь тебе туда вместе с армией отправляться и организовывать все на месте. Услышал? Свободен!
Проводив отстраненным взглядом сгорбленную спину придурка, граф вновь помассировал глаза ладонями и лишь затем обратился к главе департамента.
— Елена Григорьевна, вы понимаете, что нужно сделать?
— Нужно выполнять свою работу, Владимир Николаевич. Не более и не менее. — спокойно ответила дама. — Никаких экстренных попыток изъятия мальчика из поместья Вальцовых. Никакого давления на него, а напротив — отнестись к опросным листам серьезно и предпринять соответствующие регламенту действия. Мальчик неглуп и он вернется в Новую зарю через неделю максимум.
— Я очень рад, что вы действительно все понимаете, сударыня. — губы графа тронула благодарная улыбка.
— И все же, Владимир Николаевич, как мы его пристроим в Силу Сибири? На мой взгляд, эта возможность упущена.
— Я рад, что вы понимаете и это. К тому же Сибиряков не захотел пойти на соглашение. Так что у нас еще остались варианты, но козырей в рукаве, увы, нет. — Толстой взял верхнюю папку из стопки накопившейся за неделю отсутствия. — Идите работать,
