Читаем без скачивания Мои миры, твое отчаяние. Танец 2 - Кошка Маришка

Для Малфоя вопрос возвращения к Темному лорду был очень важен. И это было не от большой преданности Темному лорду или его идеям. Всё упиралось в банальный страх за собственную шкуру и жизнь близких ему людей.

Люциус никогда не был хорошим человеком. По правде говоря, он являл собой нечто отвратительное: лжец, искусно меняющий маски, разделяющий всех окружающих согласно их полезности и материальному благосостоянию. Малфой впитал в себя всю грязь, что несло высшее общество, склонное к интригам и закулисным играм.

Но, несмотря на всё это, он оставался человеком, который искренне дорожил своей семьей. Вполне возможно, что Малфой любил свою жену даже, несмотря на то, что их брак был изначально заключен больше по расчету, чем велению чувств.

Нарцисса была умна, красива, мила и обходительна, но вместе с этим отличалась твердостью характера, уверенностью в себе и остроумием. Она была из той категории женщин, которых называли обаятельными стервами. Нарцисса не позволила мужу стать непоколебимым авторитетом, чьи желания были бы равносильными приказам. Люциус никогда не пытался изменить жене потому, что точно знал — как только она узнает об этом, тут же подаст на развод или, что было наиболее страшным для такого собственника как он, найдет себе любовника, чье положение не будет ни на йоту ниже его.

Малфой просто не мог не полюбить настолько яркую женщину со столь уникальной для светского общества индивидуальностью. Но не менее дорог был для него сын. На Драко чуть ли не с пеленок возлагались большие ожидания и надежды, но вместе с тем, его кошмарно баловали, превознося только за один факт существования. В итоге, вырос высокомерный, взбалмошный ребенок, с твердой уверенностью в том, что весь мир должен преклоняться перед ним и прислуживать. Из–за подобного поведения слизеринцы не стремились с ним дружить, сохраняли молчаливый нейтралитет. Около него крутились только Кребб и Гойл. Этим двоим было абсолютно безразлично заоблачное самомнение товарища, все, что их интересовало — это вкусная еда и их увлечение квиддичем. Малфой был для них чем–то вроде фона их обыденной жизни. В принципе, на активном общении с ним, скорее всего, настояли их отцы, которым хотелось быть как можно ближе к Люциусу и его финансовой поддержке.

Семья Кребба занималась бизнесом по перепродаже низкокачественных котлов из Китая. Там их производили, не заботясь ни о каких стандартах. Возможно, это было в первую очередь связано с тем, что в Азии вообще предпочитали глиняную посуду для варки зелий. Оловянные и алюминиевые котлы использовались только при изготовлении чего довольно–таки едкого или взрывоопасного. Так или иначе, дело Креббов не приносило высоких доходов потому, что продукцию, которую они перепродавали, приобретали только те, кто не мог позволить себе действительно качественные вещи.

Гойлы же занимались перепродажей корма для птиц и жаб, произведенного в Турции. Но их дела тоже вряд ли можно было назвать успешными. Многие предпочитали покупать более дешевую продукцию, сделанную в Англии, чем платить бешеные накрутки, в которые еще входили таможенные налоги на импорт.

По сути, что Креббы, что Гойлы в большей степени жили на проценты от состояний, накопленных их предками. Но ни одна из этих семей не привыкла экономить или в чем–то ограничивать себя и вполне возможно, лет через двадцать они бы окончательно разорились.

Мальчишка Малфой помимо самолюбования, панически боялся разочаровать родителей или нарушить какое–нибудь правило Рода. Отец для него являлся, чуть ли не божеством, достойным подражания и восхищения. Драко в силу своего возраста не мог видеть ошибок, допущенных Люциусом, и каждое его действие считал идеально правильным. Если будет продолжаться и дальше, то, скорее всего, он просто потеряется, попав из своего светлого мирка иллюзорных представлений в бушующее море жизни.

Малфой–старший, сам того не желая, вырастил совершенно не готового к сложностям сына. Люциус умел стойко держать удары судьбы и просчитывать свои действия на несколько ходов вперед. Изначально он присоединился к Темному Лорду потому, что очень боялся не справиться самостоятельно со всеми финансовыми делами, с которыми ему пришлось столкнуть сразу после скоропостижной кончины Абраксаса. У Люциуса было тогда слишком много страхов и не меньшее количество амбиций. Волдеморт просто не мог не воспользоваться этим.

Снейп осознавал, что если сейчас Люциусу предложили бы вступить в ряды Пожирателей смерти, он бы предпочел сохранить нейтралитет, как когда–то это сделал отец Забини. Но Малфой присоединился в молодости к ним не только из–за собственных страхов, но и из–за твердого убеждения, что чистокровные являются высшей кастой магического сообщества, хранителями традиций, устоев и вершителями законов. Не маловажным для него было получение как можно большего количества власти и усиления собственного влияния.

И этот мнящий себя аристократом человек был непомерно склонен к насилию и демонстрации собственной значимости и доминантности. Он испытывал удовольствие от убийства магглов, наслаждаясь их беспомощностью и неспособностью спасти себя или своих близких. Позже, когда он уже открестился от своей деятельности среди Пожирателей, свою склонность к насилию стал отрабатывать на домовых эльфах, наказывая их за любую провинность или избивая только из–за отсутствия настроения.

Малфой был жестким и жестоким человеком, который понимал только язык боли, угроз и шантажа. Подкупить его деньгами не представлялось возможным, он владел слишком большими активами, чтобы его могла интересовать какая–то мелочь. Возможно, мужчина мог бы пойти на какие–то уступки только, если его интересовали бы какие–то очень редкие артефакты или книги.

Люциус обязательно вновь присягнул бы на верность Темному Лорду после его возвращения. Попытка бегства была слишком рискованной и вряд ли бы удалась из–за Темной метки, которую Волдеморт с легкостью мог отследить. Но только сейчас, достаточно повзрослев, Малфой осознал, что теперь от успешности его действий зависели жизни его близких.

Возможно, смерть жены он бы пережил, хоть это и подкосило бы его, но вынести потерю сына он вряд ли бы смог. Это стало бы самой страшной из всех возможных пыток, а его хозяин был весьма изобретательным на этом поприще. Ему ничего не стоило подчинить себе Люциуса с помощью магии и заставить убить свою семью собственными руками.

Страх подтолкнул его на такие неоправданно рискованные действия по отношению к Поттеру. Малфой вряд ли когда–то смог бы придти к Дамблдору за защитой и предложением своей помощи, слишком уж мало было в нем светлого и чрезмерно много уверенности, что политика Темного лорда правильна по отношению ко всему магическому миру. Его не устраивали только кары, что обрушивалась на головы его последователей.

Снейп не собирался церемониться с Люциусом, особенно после того, как получил от Дамблдора подтверждение того, что именно Малфой отравил Поттера. Просмотрев несколько раз воспоминания всех тех, кто участвовал в стычке в книжном магазине, директор был твердо уверен, что яд был в одном из перстней, что были на руке Люциуса в тот день. Именно им он поцарапал Поттеру голову и впрыснул яд ему прямо кровь. Все просто и практически незаметно.

Тягаться с Малфоем через суды было бы апофеозом глупости. Больше половины комиссии, что заседает на разборе дел в Министерстве, периодически ходит к нему на званые обеды и получает от него дополнительные премии к зарплате, чтобы те закрывали глаза на его мелкие правонарушения. Поттер хоть и являлся легендой, но не имел никакого фактического веса в обществе, соответственно от него невозможно было получить какую–либо материальную выгоду, следовательно, интереса в его защите не было никакого.

Снейп взял со стола восемь флаконов с разными по цветам и прозрачности жидкостями, положил их в небольшую коробочку и, криво усмехнувшись, отправился через каминную сеть в дом Малфоя.

Гостиная особняка была пуста. На маленьком столике лежало несколько нераспечатанных писем, а на спинке кресла висел теплый плащ.

Из коридора донеслось цоканье каблуков и через несколько мгновений появилась Нарцисса, одетая в дорогую мантию, подходящую больше для какого–нибудь приема, нежели для домашнего костюма. Видимо она одевалась так потому, что ожидала, что в их доме в любой момент могут появиться гости.

— Нарцисса, мое почтение, — Снейп немного склонился и поцеловал руку дамы.

— Рада видеть тебя, Северус, — улыбнулась без всякой искренности миссис Малфой, дань этикету, не более того. — Ты к Драко?

Зельевар качнул головой.

— Нет, я хотел бы повидаться с Люциусом, у меня к нему крайне важные дела.

Нарцисса немного смутилась.