Левицкий первый положил пластинку с именем Бенджамина рядом с прежними, не оставляя зазора, укрепил на пластинке свечу, шагнул в сторону. Славик положил пластину, прищурил глаза, чтобы случайно не прочитать имя Александры. Начал закреплять свечку, а руки не слушались. Свечка кренилась, никак не хотела стоять вертикально. И взгляд невольно выхватывал отчеканенные слоги "АЛ", "ДРА", "АНГЕ"… "Хоть бы кто-нибудь помог!" — в сердцах думал Зверев, еще сильнее прикрывая глаза. Но все ожидали в тишине. Наверно, Марк запретил подходить. И тогда пришлось взять себя в руки. Он открыл глаза. Провел кончиками пальцев по табличке, ощущая впадины на ней. Александра Карангело. Отныне она останется здесь. Потом спокойно укрепил свечу и тяжело поднялся. Вышел из комнаты, не поднимая глаз. И только когда снова увидел дневной свет, понял, почему Марк заставил его пройти через это. Теперь он смог сформулировать внутри себя простую истину: Александры нет, а он жив.
Понедельник. Лондон.
На этот раз удача сопутствовала Йоргену. Он вышел из дома в 12.20. Ева хотела сама пойти к школе, но он категорически запретил. Если что-то случится, есть маленький шанс, что полиция не заподозрит ее в соучастии. Если же записку пойдет передавать она, то уже отвертеться не удастся ни в коем случае.
Он спускался по лестнице. Подходя к четвертому этажу, где находилась школа, он, улучив момент, когда лестница осталась пуста, наклеил себе густые усы и небольшую полоску бородки под нижней губой. Если мальчишку станут расспрашивать, кто передал записку, он запомнит только усы и бороду.
На лестницах между третьим и четвертым этажом он с трудом пробрался между снующими школьниками, надеясь, что ему не встретятся дочки или другие дети, которые его хорошо знают. Иначе крикнут что-нибудь вроде: "Дядя Йорген, зачем вы усы наклеили?" — и прощай конспирация. Можно будет возвращаться назад.
Вообще-то детям запрещали выходить на лестницы, пока они в школе. Но на третьем и четвертом этаже в общей сложности обучалось около пятнадцати тысяч детей — разве за всеми уследишь? Поэтому самые неугомонные обязательно на перемене или после школы обязательно покатаются на перилах или сбегают на первый этаж, чтобы посмотреть на охотников.
Между вторым и третьим этажом он встретил сразу трех друзей. Выбрал того, что шел последним. Он явно хотел остаться еще, но друзья торопили:
— Анджей! Давай быстрее, а то опять от родителей попадет!
— Сейчас! — он оглядывался, хотя по времени, новая партия уже вышла на свалку, так что сейчас на первом этаже можно встретить только вернувшихся мусорщиков.
Увидев Йоргена, мальчишки притихли, Анджей заторопился. Йорген схватил его за рукав.
— Постой минутку, — произнес он как можно мягче, чтобы не напугать мальчишку. — Хочешь заработать банку еды?
Глаза у мальчишки сразу загорелись, но азарт тут же сменился скепсисом. Чтобы убедить Анджея, что обмана нет, Йорген показал краешек банки из кармана и добавил:
— Дело плевое. Передашь записку одном человеку и все, — теперь мальчишка смотрел с интересом, но по-прежнему не произнес ни слова. — Ну, так ты согласен? Или мне предложить это дело твоим друзьям? — подтолкнул его Йорген.
— Анджей, ты идешь? — друзья наблюдали за тихим диалогом настороженно.
— Щас! — крикнул он. Почесал за ухом, потом кивнул. — Сделаю. Кому передать?
— Сначала отпусти друзей, — попросил Йорген. — Будут ждать — еще делиться придется, — он подмигнул.
— Вы идите, я позже приду! — немедленно крикнул предприимчивый ребенок. Скорее всего, он живет на нижних этажах, только там дети постоянно голодны и дорожат каждой ложкой еды.
Двое остальных пожали плечами и поднялись вверх. Йорген подумал, что если бы он задержал мальчишку ближе к вечеру, вряд ли бы они остановились. Хотя в городе преступления происходят очень редко, но все же случаются. Днем же, даже еще на первом этаже, рядом с охотниками и больницей, находящейся на этаже +2, дети ничего не боялись.
Как только друзья скрылись, Йорген передал Анджею банку.
— Доверяю тебе, — улыбнулся он. — Что ты меня не обманешь и сделаешь так, как я скажу.
— Кому передать-то? — мальчишка принял независимый, нагловатый вид.
— Тебе придется подождать. В час дня генерал-лейтенант Оверсон идет на обед. Видел его?
— Видел, — в глазах зажглось восхищение.
— А я с ним работал, — попытался сохранить его восторг Йорген.
— Так вы охотник? — обрадовался мальчишка.
— Был охотником, — загрустил Йорген. — Ранили меня хищники, так что теперь работаю на нижних этажах. Но вот сейчас вроде лучше себя чувствую, хочу, чтобы генерал помог мне вернуться в строй. Записку ему написал, самому неудобно просить. Поможешь?
— Помогу! — Анджею не пришло в голову, что для того, чтобы вернуться в строй, надо лишь пройти тест, и помощь генерала в этом не нужна.
— Ну, спасибо тебе, — Йорген дружески потрепал его плечо. — Вот тебе записка, подожди генерала, он уже скоро придет, а я пойду. Я там, в записке написал, если он захочет меня найти, позвонит. Спасибо, — Йорген еще раз искренно поблагодарил мальчишку, и стал не спеша подниматься вверх. Остановившись на верхней ступеньке, еще раз улыбнулся Анджею и помахал ему рукой.
Теперь надо дождаться завтрашнего дня. Но впервые Йорген поверил всем сердцем: все получится. Оверсон непременно поможет.
Понедельник. Приют.
Проводы Эрика проходили почти так же грустно, как похоронное служение. Слишком многое произошло в приюте, чтобы можно было его отпустить спокойно. Все собрались в столовой пораньше и, как и в день рождения маленького Марка, дарили подарки и говорили добрые пожелания, но атмосфера стояла не праздничная. Даже Эрик и Алсу смотрели печально.
Для обитателей приюта, отъезд Жманцев знаменовал собой начало новой эры в жизни приюта. Марк остро осознал, что в ближайший месяц от него уйдет еще несколько человек. Жманц говорил Левицкому: Алсу боится. Только сейчас он догадался, почему никто не покинул приют раньше — они боялись. Майор стал для них привычным злом, а в городе, пришлось бы столкнуться с неизвестностью. Устроится Эрик, другие лейтенанты рискнут тоже начать жизнь в городе, не дожидаясь, когда у них родится двое детей. Те, кому уже исполнилось восемнадцать, поймут, что город не такой уж страшный, что можно вернуться туда и работать охотником, получить койку в общежитии… В Нью-Йорк и пойдут, чтобы быть рядом с Эриком, а значит, опять вместе, а не в одиночку.
Марк хотел, чтобы все произошло именно так. Он жил ради этого. Но сейчас, он почувствовал себя ужасно старым и усталым. Захотелось, просто сидеть в столовой и наблюдать за суетой, но ни за кого не отвечать. Потому что больно, когда ошибаешься. Когда они гибнут.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
