Читаем без скачивания Что несёт тьма - Дженна Вулфхарт

если ты сорвешься в реку, боюсь, у меня не останется другого выбора, кроме как броситься за тобой.

— Куда ты, туда и я, — шепчу я, чувствуя, как грудь болезненно сжимает.

В ответ он лишь крепче сжимает мою руку.

— Куда ты, туда и я. Даже если этот путь ведет во тьму.

Отряд замер в напряженном молчании. Даже лошади, кажется, чувствуют опасность и беспокойно переступают копытами по каменистому берегу. Если бы не рев реки, это напряженное молчание буквально оглушало бы. Талиесин опускается на колени у самого края порогов и едва касается воды костяшками пальцев.

Почти мгновенно по реке стремительно разбегаются извилистые ледяные жилы, расползаясь, словно вьющиеся лозы по камню. Температура вокруг резко падает, и этот мороз обжигает не хуже огня. Едва начав формироваться, ледяной мост жалобно стонет, а затем с оглушительным треском покрывается трещинами под яростными ударами бурного течения.

За нашими спинами по рядам повстанцев прокатывается испуганный вздох. Но Талиесин лишь стискивает зубы еще сильнее и снова заставляет лед двигаться вперед.

Река яростно сопротивляется и не уступает ему ни пяди, с такой силой обрушиваясь на растущий мост, что в воздух взлетают брызги ледяного тумана. Лед и вода борются за господство. Медленно, шаг за шагом, лед начинает теснить течение, пока наконец не соединяет оба берега.

Талиесин закрывает глаза. Несмотря на пронизывающий холод, на его лбу выступают капли пота. Лед становится шире и толще, все глубже врастая в русло реки.

— Идите, — хрипло произносит он, и его голос едва не тонет в непрерывном треске льда и яростном реве воды, обрушивающейся на мост.

Я вскакиваю на ноги и поворачиваюсь к Риан.

— Вперед.

— Нет, — тут же хрипло отзывается Талиесин. — Ты первая.

— Талиесин, я…

— Черт возьми, Ангарад, первой идешь ты! — Он погружает руку еще глубже в лед, и по мосту с оглушительным треском проносится широкая трещина, но почти сразу затягивается под действием его магии. Вся его рука дрожит от напряжения. — Перестань меня отвлекать и иди.

— Просто послушай его, — мягко говорит Риан, легонько подталкивая меня ладонью в спину. — Все будет хорошо. Мы сразу пойдем за тобой.

Я хмурюсь. Арфа гораздо важнее, и переправить ее следовало бы первой. Но одного взгляда на напряженное лицо Талиесина хватает, чтобы понять: спорить сейчас бессмысленно.

Я осторожно ступаю на лед. Каждая мышца в моем теле натягивается до предела. Мост едва заметно вздрагивает под моими сапогами. Холод проходит до самых костей. Под мутной ледяной толщей яростно бурлит темная вода.

Я заставляю себя отвести взгляд.

Вместо этого смотрю только вперед, на противоположный берег, и медленно продвигаюсь шаг за шагом, разведя руки в стороны, чтобы удержать равновесие. Течение с такой яростью бьет по мосту, что дрожь от этих ударов отдается у меня в ногах.

Позади меня приходит в движение весь отряд. Голос Риан перекрывает рев реки, быстро раздавая распоряжения, пока телега с натужным скрипом первой ползет по льду. Лошади тревожно ржут, с трудом удерживаясь на скользком льду, пока их настойчиво подгоняют вперед.

И в этот миг мост оглашает оглушительный треск. У меня замирает сердце, и я оборачиваюсь прежде, чем успеваю себя остановить.

Талиесин все так же стоит на коленях у самого берега, погрузив одну руку глубоко в лед и низко опустив голову. Изморозь уже поднялась до самого плеча, покрыв темную ткань его рукава белыми узорами. Каждые несколько секунд по мосту с громким треском разбегаются новые трещины, но почти сразу затягиваются под действием его магии.

— Двигайся дальше! — ревет Риан.

Стиснув зубы, я отворачиваюсь и заставляю себя идти вперед.

Чем дальше я иду, тем беззащитнее себя чувствую. Подо мной бушует яростная река, и лишь сила воли Талиесина не дает мосту рухнуть. Ледяной туман хлещет по лицу, пальцы ноют от холода, а телега позади меня ползет мучительно медленно.

Наконец мои сапоги касаются земли. Я с трудом сглатываю ком, подступивший к горлу, и, едва ступив на берег, чуть не спотыкаюсь. По всему телу прокатывается волна облегчения.

Но облегчение длится всего мгновение. Я сразу же оборачиваюсь, и дыхание вырывается изо рта белым паром, пока я смотрю через реку. Отсюда мост кажется пугающе тонким и хрупким. Люди один за другим перебираются через реку так медленно, что ожидание становится почти невыносимым.

А Талиесин все так же стоит на коленях, не позволяя мосту рухнуть одной лишь силой воли.

— Ангарад, — раздается знакомый голос из-за деревьев, окаймляющих берег за моей спиной.

Мир вокруг словно замирает. Сердце начинает болезненно колотиться, и я медленно оборачиваюсь. Осиан стоит у самой кромки леса, совсем один. На нем кожаный доспех Ордена, а у ворота поблескивает звездная брошь. Золотистый свет его глаз манит меня, словно свеча во тьме.

Это ловушка.

— Что тебе нужно? — спрашиваю я холодным голосом, какого никогда прежде не позволяла себе в разговоре с ним. Потом тут же добавляю: — Хотя нет. Лучше ответь, какого черта ты здесь делаешь?

— Я пришел сказать тебе кое-что, Ангарад, — произносит он почти умоляюще. Он медленно поднимает руки, показывая, что безоружен, словно проблема была в оружии, а не во всем остальном.

Я бросаю быстрый взгляд через плечо. Отряд уже преодолел почти три четверти переправы. Если я слишком рано подниму тревогу, начнется паника. Я не могу так рисковать. Стоит начаться панике, мост может не выдержать, и все они рухнут в бурлящую реку.

Когда я снова смотрю на Осиана, оказывается, что он по-прежнему стоит на месте. Но в его глазах вспыхивает какой-то странный блеск, от которого мне становится не по себе.

— Ты здесь один? — требую я.

— Ангарад, ты должна вернуться со мной, — продолжает он, и в его голосе звучит почти отчаянная мольба. — Произошло ужасное недоразумение. Орден никогда не причинит тебе вреда. Надеюсь, ты это понимаешь. Они пытаются восстановить то, что было утрачено, и исцелить расколотое небо. — Его взгляд скользит к переправе за моей спиной. — Это повстанцы хотят прибрать к рукам всю магию. Подумай сама. У них ничего нет. Если они получат магию, то окончательно разорвут наше королевство на части и будут править всеми нами.

Сердце все так же бешено колотится. За всю мою жизнь, или хотя бы за ту ее часть, которую я помню, Осиан никогда не разговаривал со мной так мягко. В его голосе всегда звучала жесткость. Раньше я этого не замечала. Теперь я вижу это совершенно ясно.

— Ты не ответил на мой вопрос. Ты здесь один?

Мой