Мы, не спеша, тронулись, мирно покачиваясь в седлах и настроившись на разные размышления о смысле нашей бренной жизни. Было солнечно, и после сытного обеда нас слегка разморило: дул теплый летний ветер, летали бабочки и жужжали мухи.
Каральский монастырь расположился на одном из древнейших торговых путей, связывающих с десяток государств. Нередко он служил укрытием для многих — иногда сам был предметом вожделений. Одолеть его мощные стены так никто и не смог.
Но недостижимость желаемого и отсутствие здравого смысла никогда не становилась препятствием на пути у людей упрямых и предприимчивых, поэтому попытки время от времени повторялись. И все-таки, Каральский монастырь дожил до нашего посещения в прежнем виде и к вечеру мы смогли увидеть его остроконечные крыши. Нашим взорам предстал большой холм на огромных просторах Нижней равнины.
— Все эти земли — собственность монастыря.
— А монахи хорошо устроились, — заметил Задира.
— Иногда полезно бывает вести праведную жизнь.
Во взгляде моего друга я заметил подозрительную задумчивость.
— И опять же, режим питания регулярный, — проронил он.
То, что мы увидели, миновав стены, походило на небольшой, хорошо укрепленный город.
Два огромных храма, три часовни, множество алтарных, 16 мастерских, 24 склада, а также скотный двор, маслобойня, огород, десяток колодцев, больница, приют для немощных и приют для сирот. Внутренние стены скрывали нечто тайное от людских глаз и то, чем бы мы хотели завладеть.
— Нам не удастся похитить книгу, прикидываясь лошадью или вороной, — тихо сказал я Задире, — чтобы найти ее потребуется время.
Действовать изначально тайком у нас бы не получилось. Нашу грамотку изъяли, а нас, чуть ли не под конвоем, проводили к помощнику настоятеля.
— Кто такие?
— Вот, — стражник отдал им грамоту.
— Чушь! Где вы это взяли?
— Подобрали на дороге, — быстро вывернулся я, чувствуя, что наш первоначальный план терпит провал.
— А вам-то, что нужно в Каральском монастыре.
— Мы бы хотели стать монахами, — вдруг ляпнул я.
Задира удивленно на меня посмотрел.
— Монахами, значит? Ладно, следуйте за мной.
Роскошные сводчатые залы, огромная библиотека, куда впускали только посвященных. Мы бы потерялись в лабиринте коридоров. Но тот, кто вел нас, не позволил нам сбиться с пути.
Нас допустили к настоятелю. Это был человек преклонных лет, но не древний старик, а вполне дееспособный и с ясным рассудком мужчина, с проницательным, слишком проницательным, умным, когда-то красивым лицом. Его звали отец Ксенофонтус. Имя было пока его единственным очевидным недостатком. Другие — еще предстояло обнаружить.
— Итак, молодые люди, зачем пожаловали?
— Хотим приобщиться к вере, так сказать, проникнуться благодатью.
— Благодать вам не жар от печки, — съязвил он, — чтобы стать монахом Каральского монастыря, надо пройти суровый путь испытаний. Начать с самого низа, уничтожая все низменные страсти своей души в тяжелом труде, непрестанных молитвах и самопожертвовании. Вы действительно готовы к этому?
— Иначе нас не было бы здесь, — сказал я.
— Вам труднее всего будет расстаться с вашей гордыней, — сказал мне настоятель, — уж простите меня, но за долгие годы я научился читать в душах людей.
— А вот вы, — обратился он к Задире, — связаны самыми низменными страстями. Вам года покажется мало, чтобы перебороть себя. Три года в качестве послушника — таков мой срок вашего испытания. Если за это время вы не сбежите отсюда, значит, за вас еще можно бороться.
— Три года! — возмутился Задира, когда мы остались одни.
Нас отвели к братьям Вампусу и Агнитусу. Лица их во всем соответствовали неприличным, на мой взгляд, именам.
— Это старшие братья, ваши духовные поводыри, их во всем слушаться и все задания испоооолнять! — скомандовал наш проводник, помощник настоятеля, дядька с круглым, вроде тыквы, животом и толстыми как колбаса губами.
Нам дали имена — Асфельдус — это "прекрасное" имя досталось мне, а Задиру нарекли Хипиарием. Все-таки, в именах есть какая-то магия. Задира мгновенно преобразился, бросив на меня взгляд человека идущего ко дну, сделался другим, словно квашеная капуста вместо окорока: стал, как Хипиарий, одним словом.
Все наши вещи велели сдать на склад, отобрали даже драконий зуб и мой пояс.
— Амулеты в священном месте вам ни к чему! Но вот амулет-болтун дозволяется оставить, без него не поймете нашего языка.
Так началась наша жизнь в монастыре. Никогда не думал, что нам придется столкнуться с такими трудностями.
Нам поручили самую черную, самую тяжелую работу! Все самые неподъемные грузы сваливались на наши спины, мы работали на огороде и скотном дворе, а, сколько кадок воды мы перетаскали — все колодцы мира должны были высохнуть.
Задира стонал и ругался, но к цели мы так и не приблизились. Я все больше превращался в Асфельдуса, а наш Хипиарий, вообще, стал конченым человеком.
Распорядок в монастыре был столь жестким, что мы практически не могли оставаться вне поля зрения весь день. Начинался он с пяти утра и заканчивался за полночь.
А ночью…за день мы так уставали, что ночь казалась нам долгожданным спасением. Кроме тяжелой работы нас еще изматывали молитвами. И от монотонного бубнения братьев я начал тихо сходить с ума. В этом месте спасительным средством от помешательства могли стать женщины, карты и вино. Много женщин и много вина!
Этот адский круг, в который мы попали было не разорвать. Но мы надеялись, что когда он прервется, мы сможем пользоваться большей свободой — вот тогда у нас есть шанс найти то, что требовалось. Но время шло, а ничего не менялось. Полгода такой жизни укрепили наши мышцы, но никак не дух. Он завял, как листва поздней осенью.
Задира постоянно роптал и на него все время шикали набожные браться. А я…стал молчуном, каких мало, — в этом монастыре все считали своей обязанностью доносить друг на друга.
И вот однажды нам выпал случай — бежать из монастыря. Мы занимались ремонтом ворот и могли запросто уйти на все четыре стороны.
Но вопрос: на чем? И — с чем? Ведь наши лошади стали собственностью монастыря, а наше оружие хранилось где-то в оружейной. И как нам быть с нашим злейшим магом? Что если он опять станет нас преследовать. Да и, честно говоря, я не из тех, кто так легко отказывается от своей цели.
Ворота починили, и мы вернулись к молитве. Но через день или два нас неожиданно вызвал к себе настоятель.
Мы вошли в его келью, сплошь заставленную шкафами полными книг и свитков. Тяжелый массивный стол и такое же кресло. Он пролистывал какую-то книгу. Мы молча встали у двери, переминаясь с ноги на ногу — два потерянных для жизни человека.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
