отец Максим Горький (он же Алексей Максимович Пешков) принимал видное участие в подготовке государственного переворота против Государя. Очевидно, что и Зиновий Пешков принимал в этом перевороте непосредственное участие: он был посредником между масонскими кругами Франции и революционными кругами в России. Не случайно летом 1917 года капитан французской армии Зиновий Пешков был назначен представителем Франции при правительстве Керенского. Керенский даже наградил его орденом св. Владимира 4-й степени.
Во время большевистского переворота Зиновий Пешков находился в Петрограде и внешне выступил против прогерманской политики большевиков. Он написал письмо названному отцу Горькому, в котором убеждал того переменить свою пацифистскую позицию: «Чем больше Германия захватывает территорий, — писал он, — тем меньше мы сможем заключить мир без аннексий. В этой решающей битве, которую ведут лучшие силы человечества со зверскими силами, может ли Россия оставаться мирной?»{601}
Тем не менее, когда большевики пришли к власти, французы послали в Москву именно Зиновия, и он имел встречу «по служебным делам» со своим братом Яковом[15]{602}. О чем шла речь между ними, неизвестно, но летом 1918 года Пешков направляется в Сибирь. Впрочем, дадим слово самому Пешкову. В своей анкете 30-х годов, перечисляя этапы своей военной службы, он пишет: «16 января 1918 года Военное министерство вызвало меня в Париж, чтобы направить в Россию Северным путем. 7 марта 1918 года я получил приказ Генерального штаба отправиться в Восточную Сибирь, через Америку и Японию. При этому меня имелось особое задание в Вашингтоне от Министерства иностранных дел. 1 июня 1918 года я прибыл в Токио, потом в Пекин, в конце июля я был в Сибири»{603}.
Таким образом, для нас интересным представляется тот факт, что Пешков прибывает в Сибирь именно в тот момент, когда Яковлев переходит на сторону учредиловки. При этом Пешков проследовал через США, где имел какое-то задание от французского МИДа.
Пешков встречает в Сибири в сентябре приход к власти адмирала Колчака. При Колчаке Зиновий Свердлов играл очень важную роль. Амфитеатров писал о нем: «Неся свою военно-дипломатическую службу во французском мундире, он был деятельным агентом связи между французским правительством и командованием армии. Акт признания Францией Колчака верховным правителем был доставлен в Омск Зиновием Пешковым»{604}.
Странным стечением обстоятельств родной брат одного из главных врагов Колчака становится военным советником при французском представителе при колчаковском правительстве генерале Морисе Жанене. Не будем забывать, что Жанен, крупный масон, был куратором от французских правительственных кругов, читай масонских, дела об убийстве Царской Семьи.
«При Колчаке, — пишет В. В. Кожинов, — постоянно находились британский генерал Нокс и французский генерал Жанен со своим главным советником — капитаном Зиновием Пешковым (младшим братом Я. М. Свердлова). Перед нами поистине поразительная ситуация: в красной Москве тогда исключительно важную — вторую после Ленина — роль играет Яков Свердлов, а в белом Омске в качестве влиятельнейшего советника пребывает его родной брат Зиновий!»{605}.
Поэтому вполне вероятно, что, переходя летом 1918 года на сторону Учредиловки, Яковлев выполнял личное задание Свердлова: он должен был передать Зиновию Свердлову всю полноту информации об обстоятельствах перевоза Императора Николая II в Екатеринбург и об условиях его содержания там. Не исключено также, что именно Зиновий Свердлов-Пешков был главным посредником между большевиками и тайными заграничными организациями в подготовке и осуществлении убийства Царской Семьи в июле 1918 года. Не исключено также, что Пешков был в Екатеринбурге в июле 1918 года. Во всяком случае, заслуги Пешкова в Сибири были весьма оценены французским командованием. Жанен называл его действия весьма успешными. По настоянию генерала Пешкову была назначена высокая пенсия в 1500 франков ежемесячно и 5000 франков единовременно{606}.
Таким образом, роль Зиновия Свердлова в Гражданской войне в России в целом и в Екатеринбургском злодеянии в частности требует дополнительного и самого тщательного изучения. Не исключено, что убийство Царской Семьи курировалось определенными закулисными силами своими представителями как в «красном», так и в «белом» лагерях. В обоих случаях представителями этих тайных сил были Свердловы — Яков и Зиновий. Если предположить вышеизложенное, то не исключено, что сокрытие следов Екатеринбургского злодеяния велось не только со стороны большевиков, но и со стороны так называемых «белых», после взятия ими Екатеринбурга. Не случайно, что с приходом к власти в Сибири адмирала А. В. Колчака все руководство расследования было передано генералу М. К. Дитерихсу и следователю Н. А. Соколову, известным своим неприятием революции и революционеров.
Также весьма интересно, что, перебравшись в январе 1919 года в Китай, Яковлев, ставший к тому времени К. А. Стояновичем, мог часто видеться с З. Свердловым, который представлял интересы французской военной разведки в Китае в 20-х годах.
Вернувшись в СССР из Китая, Яковлев не мог придавать гласности истинную причину своего перехода в армию Комуча. Поэтому он придумывал легенды «о хронической усталости, стремлении жить по-человечески» и т. д. При этом он должен был терпеть те ушаты помоев, которые изливали на него его товарищи по партии. Ко всему прочему 28 июня 1928 года его арестовали. Этот арест был вполне логичен: Яковлев был «человеком» умершего в 1919 году Свердлова, а почти все «люди» Свердлова оказались в троцкистской оппозиции, смертельного врага И. В. Сталина. То, что для Свердлова было заслугой, для Сталина — подозрительным, если не враждебным действом. Поэтому Яковлев-Стоянович отправился в Соловки и на строительство Беломорканала. Там у Яковлева проявилась особенность почти всех большевистских заправил: создав чудовищную систему тюрем и лагерей, в которой «перевоспитывались» сотни тысяч людей, они сами там «перевоспитываться» страшно не любили. Оказавшись в тюрьме или в лагере, эти «верные ленинцы» начинали писать слезливые и унизительные послания «дорогому Иосифу Виссарионовичу», в которых они бесконечно каялись «в совершенных преступлениях», клялись в «верности партии» и обязались искупить свою вину «ударным трудом». Ни один из них искренне не покаялся в своих преступлениях перед народом, ни один не выразил хотя бы сожаления о бесчисленном количестве погубленных жизней. Нет, в каждой строчке чувствовались совсем другие чувства: у одних страх и безумное желание жить, у других обида и недоумение. Не был исключением и Яковлев. В своих письмах он признает только ошибки перед партией, уверяет, что готов искупить свою вину и вновь «с головой броситься в кипучую революционную деятельность». Свои слова Яковлев пытался доказать делом: работал он ударно и в 1933 году был освобожден. Выйдя на свободу, он был назначен начальником исправительно-трудового лагеря. В это же время Яковлев-Стоянович упорно пытается вернуть себе «славу» революционера, организовавшего «последний рейс Романова». Он готовится писать об этом книгу, ищет свидетелей
