— Идите в другую комнату, — сказал он, когда она закончила. — Я зажег там очаг. В доме прохладно даже летом. Я подумал, что огонь согреет мою кровь так же, как согрел комнату. Я должен попытаться, я ведь дал себе клятву, что сделаю это.
Она прошла за ним в другую комнату и задержала там взгляд на входной двери.
— Даже если вам удастся сбежать, — бесстрастно прокомментировал он ее взгляд, — я все равно не представляю, как вы пойдете по дороге с босыми ногами, прикрытая одним этим старым полотенцем.
— Вы правы, — согласилась она и подошла к очагу. От него исходило расслабляющее тепло. Она стояла у огня и терла полотенцем волосы, терла и терла, точно хотела их выдрать.
— Достаточно, — сказал он наконец, стараясь, чтобы его голос не звучал так, словно он хочет схватить ее. Его голос звучал устало, холодно и ало.
Она медленно повернулась, устремив на него немигающий взгляд. Он тоже смотрел ей в глаза не двигаясь. Открыл рот, намереваясь что-то сказать, и закрыл его. Потом произнес несколько слов по-французски и запустил пальцы в волосы.
— Ну, — сказал он уже по-английски, — черт бы вас побрал. Почему именно вас? Да потому что Дуглас должен заплатить за все, что он сделал, будь он проклят, но я не могу.., я…
Она хотела защитить своего мужа, но вдруг из ее рта вырвался дикий крик боли. Она прижала руки к животу. Спазм все усиливался и сводил ее тело судорогой, так что она повалилась на стул. Боль накатывала на нее приступами, давая ей лишь короткие передышки.
— Да что это с вами за чертовщина такая? Вы не можете быть больны, мне это совершенно ни к чему.
Лицо ее побелело, губы кривились от боли.
— Да сколько же будут продолжаться эти приступы! Нелепость какая! Ведь вы уже не на лошади. Ели вы только хлеб. Прекратите, слышите вы меня? Говорю вам, мне это не нравится.
Боль немного ослабела, и она почувствовала, как между ног у нее стекает что-то липкое. Она опустила голову и увидела струйки крови. Боль снова начала нарастать.
Она упала на пол, схватившись за живот и согнув ноги, плача, крича, не зная, как унять эту боль, которая становилась все острее.
Джордж опустился на пол рядом с нею. Он приподнял полотенце и увидел кровь. Он сглотнул. Господи, что же делать?
Дверь неожиданно распахнулась, и на пороге возник Дуглас с пистолетом в руке.
— А ну отойди от нее, подонок! Я убью тебя, грязная свинья!
За ним появился Тони. Он увидел полуобнаженную Александру, Кадоудала над ней, и в глазах у него потемнело от ярости. “Неужели этот подонок уже изнасиловал ее? О Боже, она истекает кровью, сколько крови. Господи, сколько крови! Что он с ней сделал?"
Джордж Кадоудэл встал с колен, посмотрел на вошедших, и на лице его отразились бесконечное облегчение и надежда. Но ему не дали ничего сказать, потому что Дуглас подлетел к нему и нанес ему страшный удар в челюсть. Джордж вскрикнул. Дуглас стал избивать его, ломая ему ребра. Джордж почти не сопротивлялся, пытаясь просто защититься от ударов.
— Дуглас, подожди!
Дуглас ударил его еще раз, прежде чем призыв Тони дошел до него.
— Дуглас, сейчас не время! Александра, ей плохо!
Дуглас перевел взгляд на жену, все еще не отпуская Кадоудала. Она лежала на спине, в луже крови, и корчилась от боли.
Он опустил занесенный кулак, и Джордж тут же быстро заговорил:
— Нет, нет, не надо больше меня бить. Я — мужчина и не могу защищаться так долго, не отвечая вам тем же. Слава Богу, что это вы, Дуглас. Быстрее, быстрее! Кажется, у нее случился выкидыш. Черт, я не знаю, что делать. Я не хочу, чтобы она умерла. Ax, mon Dieu! Помогите мне!
— Что у нее случилось? — Дуглас снова поднес кулак к самому его носу.
Александра застонала и попыталась сдвинуть ноги.
— Посмотрите на нее, Дуглас. Я не насиловал ее. Клянусь, что я не стал бы этого делать в любом случае. Да посмотрите же вы, черт вас возьми! Она теряет ребенка!
Дуглас наконец-то осознал серьезность положения. Отпустив Кадоудэла, он кинулся к жене и встал рядом с ней на колени.
— Джордж, горячей воды и чистое полотенце, быстро! Тони, иди в другую комнату и принеси с кровати матрац. Мы положим ее здесь, у огня.
Тони и Джордж немедленно принялись выполнять его указания, хотя Джордж еще немного пошатывался. Оба были счастливы хоть что-то делать, а не смотреть на нее бездействуя.
Дуглас сидел рядом с женой. Она стонала, мотая головой из стороны в сторону, когда на нее накатывал очередной приступ. Когда боль отступала, она лежала, закрыв глаза, и тяжело и прерывисто дышала.
— Александра, — позвал он, взяв ее лицо в свои руки, — Александра.
Она открыла глаза и посмотрела на него. Он был потрясен, увидев, что она улыбается ему.
— Я знала, что ты придешь. Пожалуйста, помоги мне, Дуглас. Мне так больно. Пожалуйста, избавь меня от этой боли.
— Я помогу тебе, любовь моя. Он взял ее на руки и осторожно переложил на матрац, расстеленный Тони у очага.
— А теперь послушай меня. Ты теряешь ребенка. Пока это еще не зашло слишком далеко, я думаю, мы сумеем что-нибудь сделать. Обещаю тебе. Держись, любовь моя. Сейчас я крепко перетяну тебя этими полотенцами, чтобы остановить кровь. Не надо, не старайся перетерпеть боль. Просто держи меня за руку и сжимай ее, сколько хочешь, и все будет хорошо.
Он почувствовал, как боль снова пронзила ее тело, так сильно она сжала ему руку.
Он молился, чтобы это побыстрее закончилось. Он знал о выкидышах очень мало, чтобы не сказать — вообще ничего; этот предмет никогда не обсуждался в присутствии мужчин.
Вдруг она вытянулась, потом выгнулась дугой и закричала. Он почувствовал, как из нее полилась горячая кровь, заливая полотенца и его руки.
Она посмотрела на него блуждающим взглядом, потом голова ее откинулась назад. Она потеряла сознание.
Дуглас потуже затянул полотенца.
— Вот горячая вода, — сказал Джордж Кадоудал. — О Боже, что с ней, Дуглас?
— Все будет хорошо. Если кровотечение не прекратится, я перетяну ей вены.
Джордж удивленно посмотрел на него:
— Она сказала, что вы не приедете за ней, что вы любите ее сестру. Она не сомневалась, что вам будет все равно, что я сделаю с нею.
— Она иногда сильно ошибается, — ответил Дуглас, не отводя взгляд от лица жены.
— Похоже на то. Она не такая, как все. — вздохнул Джордж и запустил пальцы в волосы:
— Черт, я не стал бы насиловать ее, я говорю вам правду. Проклятье! Да я могу убить сотню мужчин, не моргнув и глазом, но ее… Простите, что я похитил ее, Дуглас. Я был не прав. Ведь вы не насиловали Жанин, правда?
— Нет.
— Эта малышка тоже не сомневалась в этом. Сказала, что вы человек чести.
