Читаем без скачивания Тисса горит - Бела Иллеш

«Все наше!»

Как странно: на площади Октогон, где желтый трамвай пересекает проспект Андраши, на площади Октогон вместо рельс — Тисса.

Песчаный берег. Над водой ивы склоняют ветви. Петр, раздевшись догола, лежал на горячем песке. Хорошо бы кинуться в прохладные, ласковые воды Тиссы, медленно текущей к югу.

Но на том берегу — румынские дозоры.

Румыны? Что им тут надо? Румыны?..

Смешно! Или румыны не знают, что все наше?

Люди они или не люди? Как же им не знать…

За румынскими позициями — огромное зарево. Деревня горит там, город или целая страна? Огонь вырастает до облаков — теперь вся Тисса красная. Не вода, а кровь, и не кровь — огонь течет в Тиссе.

Огонь.

Тисса горит!

Петр вскочил. Вестовой. Не из Галиции и не из Мункача. Из Полены сообщают, что у Готтесмана сильный жар. Нужен врач. Доктора Бекеша нигде не доищутся. Чорт бы побрал весь свет!

«Подожду до полудня, — решил Петр, — а там пусть Центральный комитет делает со мной, что хочет: я поеду в Лавочне!»

До полудня ему ждать не пришлось.

В начале двенадцатого часа из Мункача пришел молодой рабочий. Он принес письмо от Секереша.

«Польские и венгерские граждане, а также все те, у кого есть особые основания опасаться полиции, должны немедленно скрыться. Ты остаешься на месте. Будь очень, очень осторожен. Надеюсь, еще встретимся. Всего лучшего.

Петр три раза перечитал это письмо, но понятнее оно от этого не стало.

— Что это значит? Как это понять?

Парень переминался с ноги на ногу и молчал.

— Не можешь говорить, что ли?

— Секереш сказал, что ты уже все знаешь, товарищ Ковач.

— Что «все»?

— Я… я не верю. Не смею, не могу выговорить…

— Побили русских? — хрипло спросил Петр.

Парень опустил глаза. Когда он их опять поднял, они были полны слез. Петру так и не удалось ни слова добиться от него.

Полчаса спустя прибыл новый вестовой. На этот раз сообщение пришло с севера: плохи дела… Вестовым была молодая крестьянка… В руках у нее была кошелка с земляникой: если в пути остановят — она идет в город ягоды продавать.

— Плохо! На что хуже…

Писем она никаких не принесла, но зато без устали молола языком.

— Я ль не говорила! Все как есть предсказывала… Опять все вышло, как год назад. Сердце разрывается при виде этих горемычных… Истерзанные, все в крови, и всего-то их с сотню осталось. Остальные — все полегли в Галиции. Сколько вдов, боже праведный, сколько сирот!.. Позаботится нешто о них ваш Ленин?

Много прошло времени, раньше чем Петру удалось понять что-либо в этом потоке слов. Человек сто повстанцев — здешних и галицийских — бежали через Лавочне и Верецке и теперь разбили лагерь в лесу, под Волоцем. Хотят переговорить с Петром.

Через два бесконечно долгих часа Петр добрался до Волоца. Отряд беглецов отдыхал на лесной поляне.

Люди лежат, как трупы. Нет ни знамен, ни оружия. У многих головы, руки, ноги — в грязных повязках. Сквозь грязные тряпки медленно сочится кровь.

Тишина. Палые листья, тут желтые, там серебристые или ржаво-красные, и среди них — ярко-зеленые.

Тишина. На оклик Петра встают, наконец, двое. В одном из них Петр узнает сына старосты из Верецке.

С поникшей головой слушает Петр его рассказ.

Кажется — вот-вот не выдержит, свалится с ног.

— А Тимко? — тихо спрашивает он.

— И он…

— А Лаката?

— Вчера еще с нами шел. Прострелили руку. Не помню уж, где от нас отстал.

Понемногу поднимаются еще несколько парней. Наперебой принимаются рассказывать Петру, как все происходило.

У Петра все кружится перед глазами… Лес. Польские солдаты. Серые, истомленные лица. Разодранная, окровавленная одежда украинских, еврейских, венгерских мужиков.

Он закусил губу. Ощутив во рту кровь, овладел собой.

— Останетесь здесь впредь до дальнейших распоряжений. Через несколько часов пришлю из Свальявы хлеба, мяса и перевязочный материал. Врача у нас нет — пошлю вам аптекаря. На ночь выставляйте дозорных. Утром буду у вас.

По приказанию Петра командование принимает на себя верецкинский Федор.

Петр тотчас же пускается в путь. В Волоце нанимает подводу.

— Живо, в Свальяву! Гони во весь дух! Не жалей лошадей.

Недалеко от Свальявы телегу останавливают легионеры. Петра, закованного в кандалы, увозят, обойдя Свальяву, в Мункач, а оттуда, спустя час, в автомобиле в Берегсас.

«В Брест-Литовском районе наши войска в результате упорных боев оставили Брест-Литовск. Под Влодавой наши войска, переходя в контратаки, сдерживают противника, в 15 верстах восточнее этого города».

Вымысел и действительность

Министр, иностранных дел Польши отправил телеграмму в Париж.

Министр иностранных дел Франции телеграфировал в Прагу и в Варшаву.

Через четыре дня в Ужгород прибыла смешанная комиссия, состоявшая из французских, чешских и польских офицеров. Председателем комиссии состоял французский генерал. Для прибывших освободили всю гостиницу «Корона».

Результатом девятнадцатидневной работы комиссии явилось шесть протоколов.

Три из них мы приводим:

В продолжение десяти месяцев я бдительно наблюдал за событиями в Галиции, зная, что в случае польско-русской войны снабжение польской армии боевыми припасами будет производиться через Прикарпатскую Русь и Галицию. Для того, чтобы отвлечь внимание населения от работы военных властей, я — с ведома военного министра Французской республики — принял меры к созданию на территории Прикарпатской Руси социал-демократической партии и регулярно оказывал последней моральную и материальную помощь. Когда вследствие подпольной работы венгерских большевиков социал-демократическая партия раскололась, я настаивал перед пражским правительством на предании руководителей «левой», т. е. большевиков, военно-полевому суду. Предложение мое было чешским правительством отвергнуто, и, тем самым, ответственность за дальнейший ход событий падает на последнее.

Доктор Бекеш впервые явился ко мне в январе текущего года с рекомендательным письмом начальника военной полиции города Кошице. Я виделся с ним два раза. Он просил меня о поддержке галицийского украинского национального движения. Просьбу свою он изложил в форме письменного меморандума.

Я собрал через политическую полицию информацию о прежней жизни доктора Бекеша и, после ознакомления с информацией, просьбу Бекеша решительно отклонил. Все же я считал нужным — так сказать, с точки зрения гуманности — спасти Бекеша как бывшего офицера от унизительной нищеты. Поэтому, и только поэтому, из американских пожертвований в пользу безработных я уделил Бекешу столько, сколько нужно было для скромного существования. Эта помощь носила, конечно, чисто благотворительный характер и лишена была всякой политической подкладки.

Когда в результате работы большевистских агитаторов, действовавших благодаря слабости чешского правительства почти совершенно открыто, была сорвана перевозка через Прикарпатскую Русь на Львов военного снаряжения, я заключил соглашение с румынским правительством о выполнении этой задачи румынскими железнодорожниками. Помимо того, я сговорился с командованием венгерской пограничной охраны о том, что в случае восстания рабочих на территории Прикарпатской Руси венгерские национальные войска примут участие в подавлении такового. После взрыва волоцкого виадука я организовал перевозку боевых припасов через Румынию.

Когда мне стало известно, что в польской пограничной области возникло сильное крестьянское движение большевистского характера, я, дабы избегнуть заражения войск большевистской агитацией, оттянул пограничную охрану до Мункача. Этим я достиг того, что в решительный момент в моем распоряжении имелась надежная вооруженная сила.

Когда вспыхнуло восстание в Лавочне, я отдал распоряжение отставному майору Ивану Рожошу выехать в Лавочне и доносить мне о положении дел. На основании донесений Рожоша я регулярно информировал военное польское командование в Кракове и Львове о передвижениях, силах, военных и политических планах повстанцев. Благодаря моей информации польским властям удалось подавить восстание и спасти галицийский фронт от грозившей ему с тыла опасности. Бежавшие в Прикарпатскую Русь и скрывавшиеся в окрестностях Волоца остатки повстанческих банд я приказал захватить и передал их польским властям. Насколько мне известно, повстанцы были преданы военно-полевому суду. Больше показать ничего не имею. Надеюсь, что комиссия в своем заключении признает, что ликвидация восстания в Лавочне, а следовательно и спасение польского фронта явились прежде всего и главным образом результатом моих предусмотрительных и энергичных мероприятий.