Все — кроме одного — в Юго-Центральном Гиперионе. В то время как другие тросы имели два, три или даже пять видимых обрывов, тот, что поднимался из центра Новой Преисподней, был не тронут, уходя вверх в гладкой и захватывающей дух перспективе.
Рассеянно похлопав по тросу, рядом с которым она стояла, Гея бросила последний взгляд вверх — и двинулась в сердце своего владения. Одна она знала о внутренних порванных жилах — тех, что никогда не видели света дня. Всего таких было четыреста. Шестьсот обрывов на пятнадцать тысяч жил составляли примерно четыре процента. Не так плохо за три миллиона лет, подумала Гея. Она могла бы снести двадцать процентов обрывов — но уже не без труда. При такой цифре ей пришлось бы замедлить свое вращение. Были, конечно, и другие опасности. Слабейший трос находился в Центральном Океане. Еще несколько жил — и при добавочном натяжении весь трос может дать слабину. Океан бы вспучился, глубокое море образовалось бы, когда Офион потек бы сразу в обе стороны, да так бы и не вытек. Такое неравновесие породило бы колебание, способное в свою очередь ослабить другие жилы...
Но Гея страшно не любила об этом думать. Многие тысячелетия девизом Гее служила фраза: «Пусть завтра само позаботится о себе».
В сферы Новой Преисподней Гея пришла еще до ее завершения и немного понаблюдала, как плотники и железные мастера трудятся над киносъемочным павильоном таких размеров, какие на Земле никому и не снились. Затем она осмотрела Киностудию.
Новая Преисподняя представляла собой двухкилометровое кольцо, заключающее в себе семикилометровый трос. Это давало двадцать пять квадратных километров свободной площади — почти десять квадратных миль.
Территории киностудий со всех сторон окружала стена тридцати километров в окружности и тридцати метров в вышину. Или, по крайней мере, так значилось в плане. Большая часть стены была уже завершена, хотя некоторые отрезки достигали лишь двух-трех метров. Стена была возведена из базальта, что добыли на каменоломнях южных нагорий, в сорока километрах от троса, и доставили к Преисподней по второй железной дороге железных же мастеров. Стена местами повторяла общие очертания Великой Китайской стены, только была выше и шире. И украшала ее монорельсовая дорога, которая бежала вдоль внутреннего кольца.
Снаружи стены вырыли ров и запустили туда акул.
Стену пронзали двенадцать ворот — подобно цифрам на циферблате. Ворота были сводчатые, а под ними тянулись прочные мостовые, заканчивающиеся подъемными мостами. Высота ворот составляла двадцать метров — как раз, чтобы Гея прошла не пригибаясь. Снаружи стены по обеим сторонам от ворот располагались храмы, по два на каждые ворота, причем в каждом заправлял жрец, а также его или ее воинство. Гея хорошенько подумала о местоположении каждого храма. Связано это было с ее верой в то, что определенные трения между ее учениками как послужат лучшей дисциплине, так и породят интересные и незапланированные события. В большинстве своем события были кровавыми.
Так, ворота «Юниверсал», расположенные на двенадцати часах по циферблату, с востока охранялись Бригемом и его парнями, а с запада — Джо Смитом и его гадиантонскими громилами. Бригем и Джо зверски ненавидели друг друга, как и приличествует вождям враждебных сект внутри одной и той же системы верований.
Примерно в миле оттуда, в положении одного часа по циферблату, находились ворота «Голдвин». Массивная, лишенная украшений часовня Лютера, полная двенадцати его учеников и несметной своры пасторов, обращена была лицом к Ватикану папы Джоанны, кишащему кардиналами, архиепископами, епископами, статуями, кровоточащими сердцами, девственницами, четками и прочими атрибутами папизма. Лютер буквально вскипал, когда каждый гектаоборот затевались игры в бинго, и смачно плевался всякий раз, как проходил мимо будки, где шла оживленная торговля индульгенциями.
На двух часах располагались ворота «Парамаунт», где Кали с ее душителями и Кришна с его оранжевыми затевали друг против друга бесконечные тайные интриги.
На трех часах находились ворота «Радио РКО». Блаженный Фостер и Отец Браун давали там ядовитую жизнь своим относительно вымышленным персонажам.
На четверке стояли ворота «Колумбия», где у Мерибейкер имелась своя читальня, а у Элрона — свои э-метры и энграммы.
Рядом с воротами «Первая Национальная» Аятолла и Эразм Десятый вели непрерывный джихад, стартуя от своих несхожих мечетей.
У ворот «Фокс» царило относительное спокойствие, ибо Гаутама и Сиддхартха редко склонялись к насилию, да и то обычно оно направлялось на них же самих. Главной забавой у «Фокс» считался вечно мешавшийся не в свое дело жрец по имени Ганди, который не оставлял попыток прорваться в тот или другой храм.
И так все оно шло по кругу громадных часов Новой Преисподней. Ворота «Уорнер» служили ареной для «Синто» и «Сони» в их бесконечной битве старого и нового. У ворот «МГМ» все охрипли от постоянных радений Билли Сандея и Эйми Семпл Макферсон. «Кистоун» охраняли Конфуций и Лао-цзы, «Дисней» — гуру Мария и Санта Клаус, а «Юнайтед артистс» — святой Торквемада и святой Валентин.
Были и другие жрецы, ущемленные в правах, чьи святилища находились далеко от ворот. Мумбо-Юмбо из Конго гордо вышагивал по Киностудии, пылая черной яростью и бормоча о дискриминации, чего Гея, кстати говоря, и добивалась. Викка, Менса, Троцкий и Джей-Си ворчали об особом внимании к традиции, а Махди и многие другие жаловались на прохристианскую направленность всей мифологической системы Новой Преисподней.
Никто из них, однако, Гее своих жалоб не высказывал. И все чувствовали глубокую и искреннюю преданность к Дитя.
От каждых ворот вела улица, мощенная золотом.
Так, по крайней мере, было в первоначальной спецификации. А на практике Гея просто не содержала и не могла произвести достаточно золота для стольких улиц. Посему одиннадцать улиц на пятьдесят метров были вымощены кирпичами чистого золота, после чего следовал километр позолоченных кирпичей, а дальше кирпичи покрывали всего лишь золотой краской, которая уже начинала слезать.
Только улица «Юниверсал» из конца в конец была из чистого золота. И в дальнем конце ее находилась Тара, дом-дворец плантации Тадж-Махал, где жил Адам, то самое Дитя.
А ведь на самом деле это просто желтая кирпичная дорога, подумала Гея, шагая по шоссе Двадцати Четырех Каратов.
Слева и справа от шоссе располагались киносъемочные павильоны, бараки, интендантства, реквизиторские, гардеробные, склады имущества, гаражи, кабинеты менеджеров, лаборатории для обработки пленки, монтажные, кинопроекционные кабины, анклавы гильдий, а также плантации для разведения фотофауны — короче, все принадлежности величайшей киностудии из когда-либо существовавших. И эта киностудия, с чувством глубокого удовлетворения думала Гея, лишь одна из двенадцати. За собственно студией шли образчики улиц — Манхэттена 1930-го, Манхэттена 1980-го, Парижа, Тегерана, Токио, Клавиуса, Вествуда, Лондона, Додж-сити 1870-го — а за ними лежали съемочные площадки на открытом воздухе, с их стадами крупного рогатого скота, овец, буйволов, слонов, зверинцами с тропическими птицами и обезьянами, речными судами, военными кораблями, индейцами и генераторами тумана. Все это простиралось по обе стороны до двух следующих комплексов киностудий — «Голдвин» и «Юнайтед артистс».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
