— C’est plus belle, Paris, n’est-ce pas?[9] — сказала она на школьном французском.
Мужчина повернулся, смерил ее взглядом с головы до ног и улыбнулся.
— Если вы так считаете, малышка, — проговорил он.
— Вы американец! — воскликнула Рой.
— Что бы эти денежные мешки и салонные розовые ни говорили, это не преступление, — сказал он, продолжая улыбаться. В тусклом свете его зубы казались неровными и очень белыми. Ему лет тридцать пять, решила она. Подходящий возраст.
Рой представилась, мужчина сказал, что его зовут Джерри Хорак.
— Очень уж все похоже на сцены из «Богемы», — вздохнула она и осеклась. Поймет ли приятный, пролетарского вида мужчина ее аллюзию, а если поймет, не сочтет ли это проявлением снобизма? — Я впервые в Париже, — перевела она разговор.
— Вы зря теряете время в этом притоне… Вы, должно быть, из Беверли Хиллз, Калифорния.
— Вы попали в точку.
— Есть место под названием «Шьен нуар» на Монмартре… Вот там вы можете встретить настоящих французов. Не хотите попробовать?
Дерзкий тон Джерри Хорака раззадорил ее, ей понравилось его крупное, скуластое славянское лицо. Она возбужденно сказала:
— Я только должна одеться и поблагодарить хозяев.
Когда они спускались в железном лифте, в котором помещались лишь два человека, Джерри положил руку ей на плечо, и она почувствовала спазм в животе, словно они не спускались, а поднимались.
Он заплатил за нее в метро, и Рой впервые прошла через турникет.
В кафе «Шьен нуар» за длинными деревянными столами шумно пели и пили вино представители рабочего класса Парижа. Мускулистая икра Джерри прижалась к ноге Рой. Она никогда в жизни не испытывала подобного электрического удара. Она стаканами пила кислое красное бургундское, и ей казалось совершенно естественным брести по улице Пик, затем свернуть на улицу, которая представляла собой длинную цепь ступенек, и наконец, повернув, подняться по узкому переулку еще выше. Джерри жил в высоком сером доме с облупившимися алебастровыми ангелами под карнизом крыши. Рой уцепилась за его руку, когда они преодолевали четыре пролета крутой, еле освещенной лестницы, где пахло чесноком и где они останавливались для того, чтобы она могла поцеловаться с человеком, которого только что встретила. Рой даже не знала, что Джерри художник, пока он не отомкнул дверь обширной мансарды, и ей не ударил в нос запах краски и скипидара. Вдоль стен стояли огромные холсты без рам. Раздеваясь в ванной, которая служила также и кухней, она слегка протрезвела. Что ты делаешь, Уэйс, негодная девчонка? Однако ее пальцы продолжали расстегивать пуговицы и крючки. В последнюю минуту она вдруг замешкалась и не сняла комбинацию.
Дрожащим голосом Рой сказала:
— Я новичок в этом деле.
Джерри был уже в постели. Белая полоса шрама проходила через покрытую каштановыми волосами грудь.
— И это обладая такой милой круглой попкой? — произнес он. — Малышка, ты много потеряла. У тебя наверняка было множество предложений… А почему решилась со мной?
— Какое-то сумасшествие нашло на меня, — призналась она.
— Иди сюда, к папке, малышка, — сказал он.
Рой пробежала босыми ногами по заляпанным краской доскам и забралась на высокую металлическую кровать. Дрожа, она прижалась к его твердой плоти.
Он долго целовал и ласкал ее, так что она забыла обо всех угрызениях совести и почувствовала себя красивой и желанной. О, может быть, из нее просто еще не вышел хмель. Когда Рой со смущением осознала, что у нее повлажнело между ног, он стал входить в нее. Из разговоров с подружками по учебе Рой знала, что в первый раз должна испытать дискомфорт, возможно, даже боль. К ее удивлению, все прошло гладко и практически без боли. После этого она почувствовала неодолимую привязанность к Джерри Хораку.
Файнманы обычно в Париж ездили сами, в этот же раз отправили Рой — в качестве вознаграждения и с заданием посетить все возможные выставки одежды, что должно было повысить ее профессиональный уровень. Сейчас «Патриция» казалась далекой и нереальной. Сидя на позолоченных стульчиках, она изучала крупнейшие коллекции — Шанель, Фат, Гивеиши, Диор — и прятала в стол в своей комнатке, где она больше не спала, тисненые карточки менее значительных домов моделей.
Вместе с Джерри она бродила по улицам Парижа, где некоторые из его приятелей, чтобы раздобыть денег для серьезной работы, рисовали уличные пейзажи в духе Утрилло для случайных туристов.
На улице Аббесс Рой и Джерри покупали продукты, из которых она готовила еду в ванной, служащей одновременно кухней. Они играли в дурацкую, веселую игру, подразделяя продукты на мужские и женские: мясо покупали в Кушоц Роз, омары в Лепик-сюр-Мер — это были продукты мальчика Джерри, а девочка Рой делала закупки в кондитерской «Бабетт» и в молочной на улице Аббесс. Они занимались любовью после обеда, глядя на смутные тени голубей, расхаживающих по застекленной крыше.
Если принять во внимание, что Рой была без ума от Джерри Хорака, следует признать, что знала она о нем поразительно мало.
Когда она спросила Джерри о его жизни в Америке, он оборвал ее:
— Я не люблю всякие россказни и болтовню.
От Рой зачастую ускользал смысл его ярких огромных абстрактных картин, и она могла бы подумать, что он потерпел неудачу как художник, если бы не обнаружила отпечатанную в четыре краски, изящно изданную в Нью-Йорке брошюру, на первой странице которой перечислялись музеи, где имеются его работы. Среди них числились галерея Тейта и Музей современного искусства. От Роксаны де Лизо она узнала, что около года Джерри Хорак провел в психиатрическом отделении Бирмингемского военного госпиталя в Сан-Фернандо Вэлли.
— Не хотелось бы сплетничать, — сказала Роксана, — но я знаю его еще со времен бедняги Генри Лиззауэра… Ты, похоже, подпала под чары Хорака… Поэтому тебе следовало бы знать, что в его жизни бывало всякое. Лично я никогда не замечала у него признаков психического расстройства, но он таки был в психиатрической больнице.
Хотя Джерри никогда не рассказывал о своей семье, его нельзя было отнести к категории людей, которых мать Рой называла вышедшими из бедняков джентльменами. Его манеры оставляли желать лучшего. Он был резок и груб. Неизменно пресекал ее попытки рассказать ему о своем прошлом. Но какое это имело значение? В ее вполне зрелом возрасте, когда почти все ее однокашницы вышли замуж и имели по двое детей, она наконец встретилась с любовью.
За два дня до того, как Рой должна была улетать домой, она вдруг осознала, что большая часть ее умрет, перестанет существовать, если она будет разлучена с Джерри Хораком.
