– Вы не знаете, что…
Катрин повернула в его сторону пистолет и выстрелила. Мартин удивленно раскрыл глаза и рухнул на пол. Голова его откинулась назад. Все вздрогнули, как от удара грома. Фрэнсис не закричала, но у нее перехватило дыхание. Ей никак не удавалось справиться с собой. Она выпрямилась, отчаянно сражаясь с захлестнувшей ее волной страха и боли.
Найджел содрогнулся, и в его голосе наконец проступила горечь.
– Понятно, – сказал он. – Но в этом не было необходимости. У меня и в мыслях не было, что ты блефуешь.
– Уберите тело, – приказала Катрин своим подручным. Она остановилась у двери и устремила свои черные глаза на Найджела. – У тебя есть два дня, мой дорогой. Два дня на то, чтобы передумать. И потом я хочу, чтобы ты поклялся своей честью служить новой Франции вместе со мной.
Он презрительно скривил губы, напрягся, по не двинулся с места.
– И в твоей постели?
Катрин обольстительно улыбнулась.
– Ну, разумеется.
Она повернулась и вышла. Охранники подхватили тело Мартина и выволокли за дверь. Лэнс застыл на месте как громом пораженный. Найджел подошел к нему и схватил за рукав.
– Черт побери, Лэнс! Теперь ты видишь? Лэнс посмотрел ему в лицо.
– Теперь я вижу, какие вы все. Какая в таком случае разница, черт возьми, на чьей мы стороне?
Неужели Найджел ударит его? Лэнс не останется в долгу, его руки и ноги не были пять дней скованы цепями, а пятеро охранников не успели далеко уйти.
Найджел опустил руку.
– Утрата иллюзий – приятная штука, а способности Катрин в постели просто легендарны. Но неужели этого достаточно, чтобы отказаться от всего и, раскрыв объятия, броситься навстречу дьяволу?
– Не знаю, – смело ответил Лэнс. – Ты же сделал это. У Найджела был усталый вид, как будто ему все это смертельно надоело.
– Тогда можешь пускаться в сантименты, сколько хочешь, только пообещай мне одну вещь.
Лэнс вспыхнул, глаза его заблестели.
– Какую?
– Безопасность для Фрэнсис.
Лэнс бросил на нее быстрый взгляд и кивнул. Фрэнсис хотела вмешаться и крикнуть, что ей не нужна свобода такой ценой, но взгляд Найджела остановил ее.
– Поклянись, Лэнс.
На ангельском лице было написано откровенное презрение.
– С радостью. Клянусь честью, что ей не причинят никакого вреда. В отличие от тебя я верю в благородство по отношению к женщинам.
Дверь со стуком захлопнулась за ним.
Найджел беспомощно стоял и смотрел на Фрэнсис. Она сидела за столом перед остывшим овсяным пудингом. Ее дыхание было частым и неровным. И это тоже – тоже! – было частью дьявольского плана Катрин. Ее никогда не беспокоило, что могут пострадать невинные люди. Найджел, хромая, подошел к Фрэнсис и коснулся ее плеча.
– Нет, – поморщилась она. – Не надо! Оставь меня в покое!
Он опустился на скамью рядом с ней.
– Все в порядке, Фрэнсис. С тобой ничего не случится. В этом по крайней мере я могу доверять Лэнсу. Все закончилось.
Она повернулась к нему. Глаза ее лихорадочно блестели, как у дикого зверька.
– Нет! Это никогда не кончится – вся эта жестокость и ненависть, все эти запутанные интриги. Они ведь так естественны для тебя, правда? Неужели все, с кем ты имеешь дело, прогнили до самой сердцевины? Неужели не найдется никого, настолько отвратительного, чтобы ты не стал использовать его в своих целях? Даже Фуше? Даже Катрин? Они тебя еще не победили? Кто отравил тебя? Кто убил Доннингтона? Зачем она застрелила Мартина?
– Какое это имеет значение?
– Значение? Разумеется, уже никакого! Но я больше не могу этого выносить!
Найджел молча рассматривал свои руки. Запястья все еще болели от наручников. Если бы он мог купить ей свободу ценой своей жизни, то с радостью сделал бы это. Фрэнсис оказалась здесь только из-за него. И все оказалось зря: ее мужество, его интриги, которые заставили ее презирать его. Наполеон победил. Веллингтон, с его холодным умом, мертв. Союзники проиграли. Бедняга Лэнс проиграл. Фрэнсис проиграла. И это важно. Боже милосердный, как это важно!
– Проклятие! – воскликнул он.
Найджел потянулся к ней и заключил ее в объятия. Она забилась, как пойманная птица, но потом подчинилась его силе. Теплое и нежное тело девушки было в его руках. Он изнемогал от нежности. Снова и снова гладил ее волосы, убирая пряди со лба. Желание и безысходность тонули в бездонной пустоте, заполнившей его сердце.
Когда дыхание Фрэнсис стало глубоким и ровным, Найджел подхватил ее на руки. Ее голова лежала на его плече. Не обращая внимания на боль во всем теле, он отнес Фрэнсис на груду подушек, осторожно опустил на мягкое ложе и сам лег рядом. Не выпуская ее из объятий, он наконец в изнеможении заснул.
* * *
Фрэнсис проснулась, стряхнув с себя остатки сна: дворец махараджи, блестящая черепица и неиссякающие фонтаны. Она спала на подушках – совсем как там. Ей никогда не освободиться от отголосков того ужаса. Даже если бы она жила совершенно одна под открытым небом на покрытых вереском равнинах, все равно ей никогда не быть свободной.
Она перевернулась. Найджел спал рядом с ней глубоким сном. Его темные брови дугой выгибались над опущенными веками. Черты его лица были чисты, как на картинах эпохи Возрождения. Что-то встрепенулось у нее в душе. Ее взгляд скользнул по его горлу и расстегнутой на груди рубашке. Его руки лежали неподвижно, пальцы были слегка согнуты – завораживающая смесь мужской силы и изящества. Его очарование внушало ужас, заставляло ее сердце биться быстрее. Желание в ней боролось со страхом. Он был прекрасен. Прекрасен, как Шиза – бог созидания и разрушения. В своем самом страшном воплощении он танцевал с барабаном разрушения в руках. Но Шива был также семенем жизни, фаллосом.
Ей хотелось разбудить его при помощи рагадипана, воспламеняющего поцелуя. Вместо этого она выскользнула из постели и стала греть воду для каши.
Тихий звук заставил ее оглянуться. Найджел проснулся. Приподнявшись на локте и подперев щеку ладонью, он наблюдал за ней. От того, что она увидела в его глазах, жаркая волна прокатилась по ее телу. Фрэнсис ухватилась за стол, пытаясь скрыть, что у нее подкосились ноги.
– Пора завтракать, – сказала она. – Хочешь круассанов?
Он опрокинулся на спину, широко раскинув руки.
– В них слишком много масла, тебе не кажется? А как насчет взбитых сливок с вином и сахаром?
Фрэнсис рассмеялась, тихо и неуверенно, как застенчивая девочка. Она сама не понимала почему: оттого, что исходящий от него жар дурманил ее голову, или потому что он пощадил ее сон? И что она чувствовала: облегчение или разочарование?
– А когда ты полезешь в дымоход?
