– А когда ты полезешь в дымоход?
– Зачем?
Тревога, сквозившая в ее голосе, мгновенно отрезвила его. Она не сомневалась, что он убежит, хотя и боялась этого.
– Но ты должен бежать, пока есть время!
Его темные глаза улыбались. Их взгляд был устремлен куда-то вверх, в пустоту.
– Для чего? Я больше ничего не могу сделать для Англии, а за крышами они теперь наблюдают.
– Но Катрин убьет тебя! Ямочки на его щеках стали глубже.
– Возможно, хотя у меня другие планы. Как бы то ни было, у нас есть день, ночь и завтрашнее утро. Если, конечно, Катрин не собирается казнить меня на рассвете. В эти оставшиеся часы мне нужна всего лишь одна вещь, Фрэнсис.
Ее сердце учащенно забилось. Она давно уже отказалась от попыток справиться с ним.
– И что же это?
Найджел продолжал смотреть в потолок.
– Быть здесь, с тобой. Фрэнсис села.
– У меня все равно нет выбора. Бетти говорила мне во время нашей первой встречи, что тебе нужен друг…
Он резко обернулся, и она умолкла на полуслове.
– Друг? Господи! Что, черт возьми, заставило ее это сказать?
– Возможно, она думала, что тебе именно его не хватает. Лэнс оказался не очень-то преданным другом, правда?
Он встал.
– Фрэнсис, тебя еще чему-нибудь научили в Индии, кроме умения сыпать соль на раны? – Он подошел к плите, налил теплой воды в миску и плеснул себе в лицо. – Из-за этой чертовой войны я потерял слишком много друзей. А что касается Лэнса, то все зависит от того, что именно ты называешь дружбой. – Он принялся энергично растирать голову полотенцем. Рубашка натянулась на его сильных плечах. – Лэнс был соратником. Если бы не общее дело, то мы с ним разве что обменялись бы несколькими шутками. Что, черт возьми, у нас могло быть общего? Тем не менее я бы предложил ему дружбу, если бы он был способен принять ее. К сожалению, помешали обуревающие его страсти. Было бы проще, если бы он не ревновал.
– Ревновал? – Она не могла скрыть своего удивления.
– Конечно. Ревность – это такое чувство, с которым тот, на кого оно направлено, ничего не может поделать. Лэнс говорил, что предлагает мне свою дружбу и преданность, но всегда проявлял лишь недовольство и зависть. В любой ситуации он наихудшим образом истолковывал мое поведение и мои намерения. Совсем не такого доверия я жду от друга. Ты не поверила в эти бульварные листки. Почему же он поверил? Потому что это был бальзам на его выгоревшую душу, помогавший ему считать, что по крайней мере в сексуальном плане он выше меня.
Фрэнсис обратила внимание на мимоходом брошенный комплимент: «Не такого доверия я жду от друга». Она ведь не хотела этого?
– Тогда почему ты пытался спасти его от Катрин? Он опустил полотенце и повернулся к ней.
– Вероятно, просто каприз. Черт возьми, что бы я ни пытался сделать для Лэнса, все оканчивалось грандиозным провалом, разве не так?
Фрэнсис, не дрогнув, встретила его взгляд.
– А зачем ты и меня старался заставить поверить в самое плохое? И это совсем не каприз – помешать тому, что с ним произошло!
Он криво улыбнулся.
– Возможно, я недостаточно старался. Мне нужно было затащить его к себе в постель. Именно этого он на самом деле хотел.
– Не помогло бы.
Его улыбка стала насмешливой. Он повернулся к ней спиной, распахнул рубашку и плеснул воды на грудь. Брюки немного сползли с его бедер, обнажив сильную поясницу.
– Постель мало что может решить, правда? Увы, я никогда не мог заставить себя сделать это – явное поражение альтруизма.
– А Мартин?
– Вероятно, он очень давно работал на Катрин, хотя одновременно был у меня надежным связным. Возможно, просто для того, чтобы иметь прикрытие. Он поддерживал связи с Фуше, но кто их не поддерживает? Разумеется, он предал меня. Но его вряд ли можно было считать другом.
Фрэнсис встала и подошла к плите. Она занялась кашей, чтобы не смотреть на Найджела, полуобнаженного и прекрасного.
– А кого можно?
Он вытирался, и сильные мускулы перекатывались под шелковистой кожей его спины.
– Разумеется, Доминика Уиндхема.
Майор Уиндхем с лицом древнего саксонца, тоже служивший Катрин? Неужели не осталось никого, кто был бы предан Найджелу? Это так больно. Бетти просила ее предложить дружбу этому внушающему страх человеку, а она и этого не смогла сделать. Она оказалась даже не в состоянии предложить ему любовь. Она хотела лишь одного – свободы, возможности самой определять свою судьбу, хотела забыть, что у Шивы есть два лица: разрушение и созидание.
Каша подгорала, прилипая ко дну кастрюли.
– Майор Уиндхем? Но Катрин сказала… Найджел натянул на себя чистую рубашку из кладовой.
– Что он стоял за событиями в Фарнхерсте? Да, он единственный из нашей команды присутствовал на этом спектакле. Но я сомневаюсь, что он играл роль Иуды. – Найджел пытался скрыть свои чувства с помощью иронии, делая вид, что воспринимает предательство друзей всего лишь как проказы богов. – Но поскольку он мертв, приятнее считать, что он был верным другом.
Фрэнсис с кастрюлей в руках вернулась к столу.
– Значит, Бетти была права? У тебя не осталось друзей? Найджел подошел к буфету и достал две чашки.
– Похоже, только предатели. – Теперь в его тоне слышалась откровенная насмешка. – Но я считал, разумеется, что дело тут не во мне.
Кастрюля выскользнула из ее рук, и желеобразная каша растеклась по столу. Фрэнсис резко повернулась к нему. Глаза ее сверкали, в горле стоял ком. Она хотела остаться бесстрастной, но что-то неконтролируемое взорвалось внутри. Ей никогда не доводилось испить горькую чашу предательства, потому что в целом мире у нее не было ни единого друга.
– Ты не виноват в их предательстве! И этот факт ничего не говорит о том, чего ты стоишь и что заслужил. Так много людей погибли на войне. В чем твоя вина, Найджел? Что твои друзья были солдатами?
– О нет, – тихо сказал он. – В том, что я солдат. Отчаянно взмахнув руками, она опустилась на пол.
Он тотчас подскочил к ней, поднял и прижал к себе, поглаживая по спине.
– Фрэнсис, не надо, милая. Ты не одинока.
– А мне что с этим делать?
– Неужели Бетти не пришло в голову, что тебе тоже нужен друг?
– У меня была подруга во дворце. – Фрэнсис яростно терла глаза, из которых ручьем текли слезы. – Она была грациозной, как газель, нежной, как лунный свет. Думаю, ей не исполнилось и двенадцати. Иногда она, как ребенок, целовала меня – просто, чтобы утешить. Однажды, когда мне было совсем плохо, она мне рассказала о своем любимом. Она верила, что он придет и увезет ее. Мы говорили об этом, мечтая, как они будут жить вместе – такие же свободные, как перелетающие через горы белые журавли. Как-то вечером она пошла в сад, чтобы побыть одной и помечтать о нем. Это был последний день сезона дождей, перед тем как подуют сухие ветры, разоряя сад и обрывая лепестки цветов. Но она этого не увидела. За ней пришел ее любимый. В ту ночь их обоих схватила стража.
