— Не понимаю, о чем ты говоришь.
— Не понимаешь? — Киннкэйд пристально посмотрел ей в глаза. — Ты можешь ненавидеть их, если хочешь. И Бог свидетель — есть за что. Но будь я проклят, если ты посмеешь сравнивать меня с кем-нибудь из них.
— И даже с Де Пардом? Киннкэйд помрачнел.
— Винс. Вот в чем дело. Верно? Ты решила, что у нас ничего не получится из-за моей ссоры с ним, которая в конце концов разрушит отношения между нами.
— А разве не так? — вытирая слезы, с вызовом спросила она.
— Только если мы позволим этому случиться.
— Ты дурак.
— А ты трусиха. Боишься проверить правоту моих слов.
— Нет!
— Докажи это.
Тотчас же его рот приблизился к ней, и он поцеловал ее, но не с нежностью и не со страстью, уже знакомыми ей, — это был жадный, свирепый, требовательный поцелуй, полный жажды обладания.
Иден не удалось избежать его. Пытаясь не замечать, как кровь ее закипела от этого поцелуя, она закрыла глаза. Когда наконец он, разгневанный, оторвался от нее, она решила, что ее единственное спасение — равнодушие. Главное — не показать, как волнительна для нее его близость.
— Конец, верно?
— Да…
Он почувствовал в ее голосе нотки отчаяния.
— Нет, любовь моя, до конца еще далеко. Ты воображаешь, что твое сердце так стучит от гнева? Думаешь, двое могут пережить то, что случилось с нами, а готом расстаться и забыть?
Вконец измученная раздиравшими ее душу сомнениями, Иден молчала.
— Я уверен, что это невозможно, — продолжал Киннкэйд. — Да и ты тоже не веришь.
И снова его жадный, требовательный рот прильнул к ее губам.
Решив про себя ничего ему не давать и ничего не брать, Иден словно спала. Но под его натиском долго так продолжаться не могло. Очень быстро ее дыхание участилось, а губы стали нежными и мягкими.
Киннкэйд не соблазнял ее. Он сокрушал волю Иден и бросал ей вызов. Отвечая на этот вызов, Иден была столь же страстной, но его ничто не могло удовлетворить.
Он стянул с нее куртку и рубашку. В его прикосновениях уже не было нежности их первых объятий. Его руки легли на обнаженную грудь, он ласкал, дразнил и целовал ее, пока соски не стали твердыми. Разгоряченная, ощущая потребность в нем, она, извиваясь всем телом, застонала.
И средь белого дня, при ярком сиянии солнца их окутала темнота, черная бархатная темнота этого головокружительного вихря. Воздух вокруг них сгустился и стал тяжелым. Каждый раз, когда Иден делала попытку вздохнуть, он застревал где-то в горле и она стонала.
Полная нетерпения и желания делать то же, что и он, так же дразнить и возбуждать его, Иден рванула его рубашку. Не прерывая ни на мгновение своих жарких влажных поцелуев и торопливых ласк, они разделись.
И в прошлый раз Иден узнала силу всепоглощающей страсти. Но по сравнению с тем, что она ощущала сейчас, прежнее знание казалось детской игрой. Теперь все ее тело содрогалось от столь похожего на боль наслаждения. Обезумев от переполнявших ее чувств, она впилась ногтями ему в плечо.
И вот, оказавшись совсем близко, он задрожал, проникая в нее все глубже и глубже. Она изогнулась, чтобы встретить его. По их коже струился пот, источавший аромат страсти, острый и пронзительный, как сломанные стебли полыни.
Киннкэйд чувствовал, как изнывает его плоть, как стремительны движения ее бедер, как невыносимее становится ожидание конца этого безумного, страстного и несказанно прекрасного единения.
Чувства его были на пределе. Он видел солнечные блики, слепившие глаза, слышал шелест одежды, вкушал жар ее тела. Но реальность бытия, казалось, исчезла, растаяла словно дым. И вдруг будто взрыв, будто огненный всполох — наступило мгновение жгучего, потрясающего все тело, расплавляющего наслаждения.
Когда протяжный крик Иден эхом зазвенел у него в ушах, он прижал ее к себе еще крепче. Его рука в забытьи блуждала по ее влажному телу, по талии и бедрам, и в этой ласке была разделенная близость, от которой сердце постепенно приходило в себя, а дыхание становилось медленным и ровным.
— Кажется, я готова тебе подыгрывать, — пробормотала Иден, нарушая молчание.
— О чем ты?
— «Старейшие грехи свершать на новый лад». Киннкэйд хмыкнул:
— Я уже цитировал тебе из «Генриха IV».
— Правда? — Слегка вскинув голову, она прищурилась.
— Правда. Ты бы удивилась, насколько далеко можно зайти с женщиной, процитировав всего одну возбуждающую строчку из Шекспира, — заметил он с умным видом. — Вот эта всегда срабатывала. Но есть и еще одна, которая тоже приносит успех.
— И какая же?
— «Позволь спуститься мне на петлю ниже», — театрально прошептал он, изображая приступ похоти.
Иден рассмеялась, придя в восторг от этой строчки.
— Из какой это пьесы?
— Ты мне не поверишь, — предупредил он.
— И все же.
— «Бесплодные усилия любви».
— Ты шутишь! — смеясь воскликнула Иден и опустила голову ему на плечо.
— Я соскучился, — глубоко вздохнув, признался Киннкэйд.
— По чему соскучился?
— По твоему смеху.
Иден нежно потрепала его по плечу и посмотрела в небо.
— Если мы будем продолжать на таком солнцепеке, то обгорим. — Она села и потянула из-под него свою рубашку. — Привстань, пожалуйста, я хочу одеться.
— Да, если обгорим, объяснить это будет нелегко.
Когда они оба оделись, от Киннкэйда не укрылось, что Иден стала чересчур молчаливой. Он застегнул молнию на джинсах и смотрел теперь, как Иден заправляет рубашку. Рассеянный взгляд Иден казался вполне невинным, но он чувствовал, как она пытается восстановить стену между ними, которую ему только что удалось низвергнуть. Он поднял с земли ее шейный платок и подал ей.
— Благодарю.
Она взяла у него платок. Теперь ее взгляд обратился к нему.
— Иден… — начал Киннкэйд.
— Не надо, — перебила его она.
Иден тряхнула головой и глубоко втянула воздух. Она старалась не смотреть ему в глаза. Лицо исказила гримаса страдания.
— Я не могу позволить себе менять свою жизнь, — тихо, но твердо сказала она.
— Полагаю, это некоторый прогресс, — заметил Киннкэйд. — По крайней мере теперь ты смотришь на меня куда серьезнее.
— Не надо шутить. Я… Я не могу позволить себе завести роман. У меня и так полно дел… Придется самой перегонять скот. Позволить себе слабость в такой ситуации было бы последним делом.
— Ого! Теперь я уже стал помехой в делах. Ну что же, мои шансы растут. Может, на дюйм или два выше? — Киннкэйд вдруг развеселился.
— Прекрати, пожалуйста. В этом нет ничего смешного. — Иден нахмурилась.
