– Господи благочестивый, Милочка, я тоже рад тебя видеть! – Саша приложил руку к груди, пытаясь остановить заходящееся от волнения сердце. – Как ты об этом узнала? Кто тебе об этом сказал?
– Тебе бы не помешало читать газеты. Хотя бы раз в год, чисто из интереса. – Мила присела рядом и положила букет на тумбочку, что стояла недалеко от кровати. – Там сообщалось, что некий Александр Боровой, физик-ядерщик, попал под поток радиоактивной воды, когда полез снимать показания в разрушенный взрывом четвертый реактор Чернобыльской АЭС. Я все еще не понимаю, зачем ты там остался! Мы же сделали все, что могли, неужели этого недостаточно?!
– А вдруг новый взрыв?! – возмутился Александр.
– Если только я сойду с ума. – Мила всплеснула руками.
III …Железнодорожный вокзал, освещаемый солнцем. На календаре четвертое июня. Яркие солнечные лучи больно били по глазам, заставляя укрыться в ближайшей тени. Бетонный навесной козырек закрывал кусочек ясного чистого неба. Мила достала сигарету из кармана куртки и, прикуривая, заметила движущийся состав из нескольких вагонов. Она подняла голову и посмотрела на часы.
Тридцать две минуты десятого.
Взрывная волна отбросила стоявших на перроне людей. Огромный гриб, поднявшийся над городом, заслонил голубое небо. Когда бычок выкуренной сигареты упал на асфальт, слегка касаясь раскаленной от жары земли, солнце пронзила неизвестно откуда взявшаяся ракета, и смела железнодорожный состав с пути, разнесся вагоны вдребезги.
Визги и крики заполонили город. Взрывная волна снесла не один располагавшийся поблизости жилой дом, превращая кирпичные и панельные здания в обломки и руины. Происходившее напоминало начало очередной войны – гриб от взрыва был похож на ядерный, словно кто-то поблизости подорвал атомную бомбу.
После Чернобыля люди шарахались и от мирного атома, и от военного.
Мила растерялась. Сумка из ее пальцев благополучно опустилась на землю, как и сама девушка, закрыв лицо руками. Осколки стекол, металлические детали и прочий мусор, разносимый ветром, больно ранил, оставляя ссадины и синяки.
Невыносимый шум заглушал даже удары заходящего от ужаса сердца, заставляя погрузиться в хаос.
Напуганная до смерти Мила не могла даже дышать – кислорода стало не хватать, она пыталась поймать воздух ртом, ее колотило, пот крупными градинами катился по лбу и стекал на спортивную куртку, оставляя темные следы. Перед глазами пролетели события, произошедшие пару лет назад: Чернобыльская АЭС, разрушенный взрывом энергоблок, пламя, лизающее темное небо, несколько красных машин, носилки с пожарными с ужасными ожогами и взгляд пронзительных синих глаз.
“Я вернусь обратно в Москву и обо всем забуду. Меня ждут… меня дети ждут! Внуки!.. А если бы с ними что-то случилось?! Я больше не могу подставлять себя под удар!..” – дрожащими ногами, опираясь трясущимися от волнения и испуга руками, девушка поднялась, стараясь сдержать рвущийся изо рта крик ужаса. Поблизости творился настоящий хаос, люди кричали, выносили близких и бежали в сторону дорог, где их уже ждали кареты первой медицинской помощи.
“Если бы Саша узнал… Он бы этого не пережил…”
Мила, пошатываясь, шла по переполненной автомобилями и визжащими машинами дороге и смотрела пустым взглядом в медленно появляющийся горизонт. Лучи солнца, появившиеся в первые часы обычного летнего денька, исчезли в дыму и огне, пожирающий останки вагонов. Она обернулась и напоследок посмотрела на исчезнувший под обломками перрон.
Когда пришлось посетить Чернобыль, никто не пришел ей на помощь после.
IV – Все прошло отлично, мой друг. – Долгожитель перехватил крепкую ладонь мужчины в очках, с темно-коричневым пятном на лысине, и пожал пальцы, не снимая кожаных черных перчаток. – Вы только не убивайтесь так, смотреть на вас тяжело. Я обо всем договорился, мои друзья в Германии придут вас с распростертыми объятиями. Вы только не забудьте, о чем мы с вами договаривались, и все будет хорошо…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Я не готов предать свою страну! Свой народ! Своих близких, в конце концов! – воскликнул бедолага в костюме, выдержав драматическую паузу и всматриваясь в происходящее в городе. – Я с большим трудом простил тебе Чернобыль, но Арзамас тебе никогда не прощу!
– Это всего лишь несчастные людишки, да к тому же, никому не нужные, – на бледном лице появилась ухмылка. Едва заметная издевка спряталась в уголках губ. – Знаете, я могу и передумать. У вас много врагов в партии, Михаил Сергеевич. Например, Борис, с которым вы не можете нормально контактировать. Он только и ждет, чтобы вам насолить…
– Чем же мы так тебе насолили, а? Что мы такого сделали, что ты готов предать и развалить собственную страну, в которой родился, в которой прожил не один год? А? Скажи? Или это большой секрет?
– Тебя это не касается, – сухо репортировал Долгожитель. – Ты сделал то, что от тебя требовалось. Живи дальше… если сможешь.
И, развернувшись, он покинул непристойную для него компанию.
V …Она распахнула объятия, когда он вышел ей навстречу. Сильный порыв жаркого и от этого сухого ветра трепал полы пиджака. Ровная и спокойная походка заставляла сердце биться чаще, а черные зрачки – расширяться, всматриваясь в упругое тело, спрятанное под одежду поджарую кожу, необычайную стройность и красоту.
– Привет. – Он обнял ее за талию, слегка прижимая к себе.
– Привет! – этот мужчина со строгим профилем возбуждал в ней, в совсем еще молоденькой девочке, необычное желание, страсть к жизни, к охоте – она готова была биться за него с многочисленными соперницами, этими вертихвостками, которые, как ни странно, вызывали у него скуку.
– Нам придется уехать. – Он остановился и, повернувшись к ней, спрятал руки в карманах.
– Опять? – ее глаза расширились от удивления.
– Прости, детка. Проблемы. – Этот сухой и одновременно равнодушный ответ больно резанул по самолюбию.
Она опустила глаза и замолчала.
– Не нужен тебе этот человек! – в очередной раз воскликнула матушка, пытаясь достучаться до разума дочери. – Он нехороший, он погубит тебя!
– Зато он красивый! И он любит меня! – в ее голосе чувствовались нотки обиды от несправедливости. Она отбросила голову назад, открывая взор на тонкую лебединую шею, на едва прикрытое декольте с двумя пухлыми бугорками и снова принималась твердить: – Я ни за что его не брошу, я буду с ним до конца… что бы там не случилось! Услышь меня наконец! Что у тебя за манера читать мне нотации?
– Зато Пашка в тебя до сих пор влюблен, – ехидно заметила женщина.
– Мне плевать на Пашку, он мне никогда не нравился! – она фыркнула. – Да и что с него взять, ни рожи, ни кожи, одна сплошная проблема и мать-калека!
Матушка недовольно покачала головой:
– Вот оно, новое веяние моды…
– Все, мам, хватит! – ей хотелось сбежать из квартиры и больше не слышат материных нотаций. Она схватила первые попавшиеся под руку вещи и направилась к двери, виляя бедрами: – Я уже все решила, и ты это прекрасно знаешь! Ты уже не первый год пытаешься меня свести с этим Пашей, потому что я работаю медсестрой! Да, я не скрываю, что помогала им по первости по доброте душевной, но а потом все изменилось, я влюбилась в другого и ушла! Мне что, всю жизнь убирать за ним, и за его мамашей?!
– Лизонька, солнышко, ну как ты не понимаешь, этот человек, этот мужчина, тебя погубит! Ты вспомни Чернобыль, сколько людей там погибло! Это же его рук дело! – снова взмолилась несчастная мать.
Вещи из ее рук выпали.
– Откуда ты об этом знаешь?..
– Мне мое материнское сердце подсказывает!
Из ее уст вырвался едва слышный вздох облегчения.
– Оно ошибается, твое материнское сердце! Все будет хорошо, вот увидишь, еще будешь за меня радоваться!
Матушка покачала головой:
– Ох, Лиза, Лиза…
VI
