– Легасов Валерий Алексеевич покончил с собой вследствии тяжелой затяжной депрессии. Нам поступило анонимное письмо, где он якобы повинен в произошедшей на Чернобыльской АЭС трагедии. Его несовершеннолетняя дочь, Алина Валерьевна Легасова, пропала несколько лет назад и была обнаружена во время ликвидации последствий аварии…
В своих предсмертных записках он написал: “Моя дочь, будучи пятилетним ребенком, попала в детский дом – ее отвела туда собственная мать, с которой мы прожили больше двух лет. Я ушел, потому что больше не мог обманывать Маргариту и Ингу, они мои самые близкие люди. С сыном отношения не задались, он пошел по кривой дорожке, и это чувствуется в Алине. Два моих ребенка… Уму непостижимо! Неужели я настолько отвратительный родитель, что смог воспитать двух самых плохих, самых отъявленных преступника во всей истории СССР?”
Мила внимательно выслушала следователя и хмыкнула.
– Отчасти это правда. Валера действительно допустил, что его маленькая дочь оказалась на Чернобыльской АЭС, но в реактор ее швырнул не он, а этот Долгожитель. Кстати, вы так и не выяснили его настоящее имя?
– Мы покопались в архивах и нашли одну занимательную вещь. Среди архивных документов времен правления Александра Третьего обнаружилось письмо с донесением от некоего господина Грачевского. Его пасынок, Дмитрий Грачевской, восемнадцати лет отроду, был повинен в смерти российского царя. Ты наверняка помнишь, что Александр Третий погиб при обрушении поезда, в котором он ехал. Так вот, этот достопочтенный господин в открытую заявляет, что в этом виноват его пасынок – устроил небольшой террористический акт.
– Он бы запросто это устроил…
– Я не стану спорить, но в официальных документах написано, что смерть Александра Третьего произошла вследствии несчастного случая. То есть, винить в этом абсолютно некого, разве что, того человека, который закладывал рельсы…
– Получается, осудили невиновного человека…
– Да еще как! Отправили на урановые рудники! Это же верная смерть!
– Он выжил. Он до сих пор все еще живой.
– Да-а… Загадка…
– Он ждет, когда Алина придет к нему сама… и сама с ним расправится. Он так долго искал себе продолжателя его дела, и когда нашел, решил сыграть по-крупному. Его дело – мстить всему русскому народу: за тяжелое детство, за былые обиды, за скитания по стране и всему миру, за болезнь, от которой он не умер… Этот Долгожитель или Дмитрий полностью травмированный своими родителями человек. И ему удалось найти такую же девочку, и еще непонятно, что он ей там навбивал…
– Но как? Как ему удалось выжить?!
– Наверняка это останется тайной.
– А маленькая девочка? Как она смогла выжить в реакторе?
Мила повернулась и в упор посмотрела на следователя:
– Когда она заговорит, мы обязательно у нее спросим.
VII Следователь достал из портфеля видеокассету и вставил ее в видеомагнитофон. Щелкнул пультом, направив его в сторону панели на пузатом телевизоре, и сел в кресло напротив. Плеснул стоящего на журнальном столике коньяка в бокал с низкой ножкой и сделал большой глоток. Плеер с удовольствием проглотил кассету, и записанный на ней фильм воспроизвелся.
– “Это послеаварийная ситуация, – мягким и одновременно низким голосом произносил запечатленный на пленке академик Легасов – очки, надвинутые на глаза, сдавленная галстуком шея, взгляд, в котором поблескивали серьезность и одновременно грусть, – а это уже дорога, ведущая к станции, осуществляется транспорт необходимых средств, обеспечивающих ликвидацию…”
Мужчина, скорчив недовольную гримасу, схватил пульт и собирался нажать на красную кнопку, выключающую телевизор, как заметил среди сотни бледных лиц знакомого человека со строгим профилем и прилизанные гелем волосами. Незнакомец на экране подмигнул, почувствовав на себе интерес объектива.
“Долгожитель… Это же… это же он!”
Следователь потянулся за телефоном и, быстро набрав номер, прокричал в трубку:
– Он в Москве! Немедленно задержите его!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
VIII – Я очень рад, что ты все это время была рядом. – Он целовал ее тонкие пальцы, слегка прикасаясь к ним губами. – И я очень надеюсь, что ты и дальше будешь со мной, несмотря ни на что…
– Я люблю тебя…
Своей рукой он коснулся полураскрытых губ, останавливая вырывающиеся наружу признания в любви.
– Не нужно ничего говорить, моя дорогая, своими поступками ты давно доказала свое неравнодушие…
Она перехватила его пальцы и принялась целовать их, прикрыв от наслаждения веки.
– Но почему ты такой грустный? Что-то случилось?
На его лице просияла грустная улыбка.
– Все хорошо, моя дорогая. Так, небольшие неприятности…
– Скажи мне, почему ты это делаешь? Почему ты не можешь остановиться?
Он опустил голову:
– Это дело принципа, любовь моя. – Она радостно улыбнулась, заметив промелькнувшую искорку в его взгляде. – Понимаешь, я так долго этого ждал… Я так долго этого хотел… Ты знаешь, что мой отчим сделал со мной. Я провел не один год в этих ужасных рудниках, я ждал смерти, а пришли большевики, и вытащили меня оттуда, поэтому я их ненавижу. В той стране, в которой я родился, это считают за семейные ценности. Чужой человек издевается над ребенком, а все считают это нормой! Поэтому я ненавижу ее… свою…
– Не надо, не говори! – она остановила его, слегка коснувшись кончиками пальцев полураскрытых губ. – Ты заслужил лучшей жизни, поверь мне! Хочешь, я докажу тебе это? Хочешь? А хочешь мы поедем… куда-нибудь… и проведем этот день… как самый лучший день в нашей жизни? А? Хочешь?
Он мазнул поцелуем тыльную сторону ее рук.
– Если ты этого хочешь, то я не против.
Глава XI – Послушай, мне не нравятся межпространственные перемещения и твои игры в кошки-мышки! – воскликнула Марина. – Я ужасно устала и хочу как можно скорее отыскать своих детей! Да ты просто пользуешься мной…! – она недовольно сложила руки на груди, прижавшись спиной к стене.
Кошмар всплеснула руками:
– Такова договоренность! Ты сама была готова на все, чтобы отыскать своих детишек, какие ко мне могут быть претензии?
– Что ты хочешь от этих несчастных людей, скажи?
Девица пожала плечами.
– Я очень голодна. И я хочу есть.
– Ты что, питаешься людьми?!
– Нет. Страх, отчаяние – вот моя еда.
– Нет, это какой-то бред!..
– Послушай, мне нет никакого дела до твоих недовольств. – Кошмар приблизилась к девушке, сверкнув пронзительными синими глазами. – Я выбрала тебя не просто так. Ты сильная, у тебя хорошая выдержка, и нас, как-никак, скрепляют общие узы. – Она усмехнулась, демонстративно сложив руки на груди.
– Что?.. Какие узы?
– Мы с тобой побывали в одном и том же месте. Ты такая же прокаженная, как и я.
– Я понимаю, ты любишь давить на больное. Но среди таких как мы, как ты соизволила выразиться, есть люди, которые ни о чем не жалеют. И с одним из них мне предстоит сегодня встретиться… – Марина тяжело вздохнула.
Девица в очередной раз пожала плечами и растворилась подобно видению, оставляя Марину наедине со своими мыслями. В зеркале отразилась уставшая девушка с бледным лицом и синяками под глазами. Дискотека начиналась через считанное время, и Марина, вооружившись плойкой и сбросив на пол замаранную одежду, принялась накручивать волосы.
Спустя пару часов Марина стояла возле входа в ночной клуб. Подобные заведения открывались один за другим, и народу приходило неизмеримое количество – в основном, молоденькие девочки и раскрепощенные парни. Увидеть среди них молодую женщину в облегающем платье было полной неожиданностью.
Вечером становилось прохладно – наступили первые сентябрьские деньки, когда днем царила невыносимая жара, а ночью стоял лютый холод, как поздней осенью. Под ногами шелестела листва, трава щекочила голые щиколотки, и Марина, замерзнув в первый день вечеринки, набросила на плечи джинсовую куртку.
