свободы. Ветер свистел в ушах, холодный и свежий, а внизу раскинулся изумрудный ковёр из густой растительности, обрамлённый ленточкой лазурного океана.
Интересно, если я сейчас разобьюсь, мне зачтут автомат по курсу выживания? Или нет, это уже было бы слишком, не отмазался бы.
Спуск проходил гладко, и чем ближе я подлетал к острову, тем отчётливее видел его мельчайшие детали: высокие пальмы, пляж с белым песком, скалистые утёсы. Что ж, отпуск так отпуск! Главное — никого случайно тут не убить, ведь нам предстоит выживать здесь целых две недели, не имея с собой абсолютно ничего. Ну, до каннибализма, надеюсь, не дойдёт. Хотя наш упитанный Жорик из параллельной группы, который ест куда больше, чем я, когда набираю энергию, вот он, как мне кажется, сорвётся первым…
Глава 3
Когда я прорезал облака, словно серые мысли небес, мой парашют натянулся под порывами ветра. Остров уже проступал внизу, так близко, что я мог различить его лоскутное одеяло из изумрудных деревьев, разбросанных по земле.
Я скорректировал курс, нацелившись на укромную поляну, которую заметил с высоты. Место, которое другие, возможно, сейчас пропустят. Но я понимал природу таких островов и знал, что на них можно найти — или что может найти тебя. Ведь я умею выживать, находясь в одиночестве; не раз приходилось делать это в сложных условиях.
Воздух был свежим, с привкусом соли и обещанием приключений, которые могли окончиться фразой: «Я же говорил». Мои пальцы крепко держали стропы парашюта с привычной легкостью, ведь мои мышцы укреплены не в стерильных залах кампуса, где пот ценится меньше, чем цитаты из учебников, а реальным трудом — концепция, чуждая большинству моих сверстников, воспитанных на виртуальных победах и теоретических знаниях.
Думая о них, я бросил взгляд в сторону и увидел, как моя сестра спускается к пляжу на розовом парашюте. Этот цвет — очередная издёвка преподов?
Даже отсюда я видел недовольное выражение лица Маши. Её можно понять: если бы мне достался розовый парашют, я бы тоже разозлился. Не понимаю, зачем парашюты вообще сделали разными по цвету… Возможно, как я и сказал, преподавателям это показалось забавным.
Но это всё мелочи в великой схеме вещей. Куда интереснее то, что я начал подавать Маше всевозможные знаки и кричать, чтобы она следовала за мной. Она проигнорировала мои попытки, вероятно, слишком занята планированием своего триумфального появления на острове.
Ей пафоса не занимать, и это часто приводит к последствиям, увы… Но, по крайней мере, она не издевается над слабыми и дерзит только тем, кто сам позволяет себе обращаться с другими в подобном тоне.
А может, я просто оправдываю её, как брат? Впрочем, если она перейдёт границы допустимого, я не стану с ней сюсюкаться: моральные принципы важнее семейных уз, хотя об этом не принято говорить вслух.
Наблюдая, как она отдаляется на парашюте, я заметил, что Виктория тоже последовала за ней. Обе они ещё не осознали, насколько выгоднее обосноваться вдали от толпы, которая в моменты кризиса превращается в стадо. Последствия существования в голодной и напуганной толпе им, похоже, ещё не открылись во всей своей пугающей красе.
Что ж, пусть они пока наслаждаются своими социальными играми, собирая лайки и одобрения, как дети собирают ракушки на берегу перед надвигающейся волной. Мне же назначено свидание с одиночеством и практичностью. Я должен основательно подготовиться к их приходу, ведь рано или поздно реальность настигнет всех.
Я приземлился с удовлетворительным хрустом листьев и веток под ботинками, словно природа решила аплодировать моему появлению. Поляна была спокойна, нетронутая человеческим вмешательством — редкое явление в мире, где каждый уголок отмечен следами цивилизации.
Здесь небольшой водопад каскадом стекал по рядам камней, его мелодичный шум напоминал тихий шёпот, рассказывающий истории о тех временах, когда реки были прозрачнее, а люди — мудрее. Он не был грандиозным, но являлся постоянным и надёжным источником пресной воды.
Папоротники и экзотические растения обступали меня со всех сторон: их огромные листья создавали иллюзию возвращения в доисторическую эру, когда гигантские рептилии властвовали над Землёй, а люди были лишь смутной тенью грядущего. Серые скалы возвышались над моей головой; их поверхности испещрялись прожилками минералов и упрямых кустиков, цепляющихся за жизнь в трещинах, словно живое напоминание о том, что выживание зависит не от силы, а от упорства.
Сняв парашют и тщательно его сложив — ведь теперь каждый ресурс на вес золота, — я огляделся вокруг и осознал, что, возможно, впервые за долгое время я по-настоящему свободен. Свободен от ожиданий, предрассудков и пустых разговоров. Оставалось лишь понять, как использовать эту свободу, чтобы не уподобиться тем, кто всю жизнь искал смысл, но так и остался сидеть под деревом, рассуждая о тени.
Активировав своё гравитационное чутьё — точнее, импульсы, улавливающие движение и формы, — я расширил своё восприятие и обнаружил вокруг множество жизни… Мелкие существа сновали в подлеске: грызуны, рептилии; время от времени птица срывалась с ветки и взмывала в небо. Чуть дальше ощущались более крупные звери, и, полагаю, среди них немало опасных хищников.
Но такая сбалансированная экосистема означает обилие ресурсов для использования. Так что это скорее я представляю опасность для них, нежели они для меня.
Нас предупреждали, что это испытание на выживание подразумевает сотрудничество, но я вижу в нём возможность продемонстрировать действенность самодостаточности. В моём случае это действительно кажется более логичным.
В конце концов, совокупный разум моих одногруппников не внушает особого доверия. Я предпочитаю не полагаться на людей, для которых навыки выживания сводятся к умению заказать еду с доставкой.
Я подошёл к одной из скал и провёл рукой по её шероховатой поверхности, текстура которой была грубой, неприветливой. Закрыв глаза, я сосредоточился, призывая гравитационные силы под свой контроль. Сначала это было едва заметное изменение: лёгкая дрожь под кончиками пальцев. Но затем, всё быстрее и быстрее, камни начали поддаваться, крошась и сжимаясь под усилием гравитации.
Куски породы обламывались, обрушиваясь в кучи у моих ног. Пыль заполнила воздух, частицы почти залетали мне в нос и рот. Это грязная работа, но необходимая сейчас для меня.
Часы сливались воедино, пока я выдалбливал внутреннее пространство; монотонные движения становились почти медитативными. Когда солнце уже склонялось к закату, я отступил на несколько шагов и полюбовался плодами своего труда.
Передо мной раскрылась просторная пещера с гладкими, словно отполированными, стенами и потолком, достаточно высоким, чтобы стоять в полный рост. Узкий вход, легко защищаемый в случае, если местная фауна решит проявить любопытство, придавал
