Несколько минут спустя правый берег разразился ликующими воплями, на левом повисло тяжелое молчание. Бочонок, все более ускоряясь, заскользил в левую протоку, оставляя спорное владение Кэппулам… Из толпы Монлезье послышался громкий крик: «Нечестно! Ветер!» Судье показалось, что он узнал голос мсье Робера…
Робер-Мари-Жюльен Монлезье пережил убитого им Илайю Кэппула менее чем на месяц – на двадцать девять дней. Пал он от руки старшего сына полковника, Джезайи, – того самого, которого прочили в женихи одной из подрастающих дочерей мсье Робера. Однажды ночью Джезайя Кэппул с двумя младшими братьями переплыл на левую сторону Клайда и устроил засаду на дороге, по которой Робер Монлезье почти ежедневно ездил осматривать свои маисовые поля…
Но долго гордиться убийством несостоявшегося тестя Джезайе не пришлось. Дважды уцелев в отчаянных стычках с родственниками убитого, осенью 1822 года он случайно столкнулся на улице Спрингфилда, столицы штата, с шестнадцатилетним Монлезье-Грие. Мальчишка успел выдернуть пистолет и взвести курок чуть раньше…
Столетняя война разгоралась.
Кстати: мост, снесенный весенним половодьем 1822 года, был восстановлен лишь шесть десятилетий спустя.
4
Рассказ о победах и поражениях своих предков Монлезье-Луер продолжил утром, когда поезд въехал в пределы округа Ост-Кемпен. Как мы узнали, с 1830 года единый ранее округ Кемпен распочковался на два – фактически по границам владений и зон влияния Монлезье и Кэппулов. И теперь рассказы профессора обрели наглядность и весомость – Столетняя война помаленьку превращалась для нас с Кеннеди в нечто зримое, реально существующее, лишь затаившееся… В конце концов, и в той, настоящей войне тоже случались многолетние перемирия.
– Видите во-о-он ту трансформаторную будку? – говорил профессор. – Примерно на ее месте стояла хижина, из нее мой троюродный прапрапрадед Роже Монлезье-Гош в 1843 году целый день отстреливался от шестерых Кэппулов! От шестерых, господа! И троих из них унесли домой на носилках! Он же продержался до темноты и ушел на своих ногах. Правда, через три года все же не уберегся: попал в засаду, переправляясь через Медуэй-Крик, – эту речушку мы будем еще пересекать. Был тяжело ранен и через месяц скончался…
Надо отметить, что в рассказах профессора именно Монлезье чаще всего совершали чудеса храбрости, а если и гибли, то в засадах и от руки численно превосходящего врага. Я подумала, что у Кэппулов наверняка имеется своя версия давних событий.
Кеннеди удивляло другое:
– Мне непонятны две вещи, профессор. Во-первых, отчего в многолетнюю бойню не вмешивались власти? Все-таки Иллинойс – не Дикий Запад… Во-вторых, если ваши предки и Кэппулы с такой интенсивностью истребляли друг друга – то почему вендетта тянулась так долго? Оба рода – при всей своей многочисленности – должны были, извините за выражение, закончиться гораздо раньше.
– Очевидно, мистер Кеннеди, на основе моего рассказа у вас сложилось несколько превратное мнение о событиях… Монлезье и Кэппулы не занимались тем, что каждый день палили друг в друга. Засады, о которых я говорил, были скорее исключением, чем правилом – оттого так они и запомнились. Обычно стычки происходили чисто случайно, при неожиданных встречах, – как в истории с молодым Монлезье-Грие и Джезайей Кэппулом. К тому же существовал определенный кодекс кровной мести, от которого стороны старались не отступать. Нельзя было, например, убить противника в его доме, или в церкви, или на кладбище, или когда он находился в обществе женщины или ребенка. Негласные перемирия вступали в силу на время праздников, войн или стихийных бедствий… Кроме того, имелся еще один момент: когда в вендетту начали втягиваться дальние родственники, у них уже не было столь горячего стремления дырявить головы людям, которых они до того в глаза не видели. Родовая честь обязывала – но желания не было. И они, и их противники старались сделать так, чтобы возможностей для случайных встреч стало как можно меньше. А власти, надо сказать, в конце концов все-таки вмешались – после того как в 1851 году в законодательном собрании штата депутаты Монлезье затеяли перестрелку с депутатами Кэппулами, попутно убив и ранив полтора десятка никак не замешанных в кровной мести людей… В результате в тот год – как раз к тридцатилетнему юбилею начала войны кланов – в наших краях появился Тейлор Блэкстон, человек жесткий и решительный. И заявил, что вендетты здесь больше не будет – даже если ему собственноручно придется перестрелять для этого оба рода вплоть до самых дальних родственников. А у Тейлора слова с делом никогда не расходились…
– Кем же он был, этот решительный Тейлор? – полюбопытствовала я.
Рассказать профессор не успел. В купе просунул голову проводник, объявил: «Ост-Кемпен! Стоянка три минуты!» – и продолжал буравить нас взглядом, ожидая чаевых за столь бесценную информацию. Пришлось сунуть вымогателю доллар.
Разговор прервался, пути у нас с профессором разошлись – мы с Кеннеди вышли, а он поехал дальше, собираясь выйти на другом берегу, в Вест-Кемпье. Впрочем, на брачном торжестве, начинавшемся через четыре часа, мы должны были еще встретиться.
…Атаковали нас в ту же секунду, как ноги наши коснулись ост-кемпенской земли, столь обильно политой англо-французской кровью… Даже, пожалуй, раньше – еще мои каблуки не успели цокнуть по платформе, Кеннеди, кряхтя, еще вытаскивал из тамбура наши чемоданы, – а они уже обрушились на нас, как стая бандерлогов. Хищные, отталкивающие друг друга, алчно поблескивающие бляхами, готовые рвать из рук вещи и тащить их к стоянке такси, или к камере хранения, или к черту в пекло – и вымогать, вымогать, вымогать чаевые… Ненавижу американский сервис.
Но сегодня бандерлоги не преуспели. Короткий резкий свист перекрыл их возбужденное повизгивание. Мы обернулись. По перрону приближался человек, размахом плеч напоминающий центрового футбольной команды, причем облаченного в полное защитное снаряжение. За спиной футболиста маячили двое полицейских в форме – явно не конвой, но почетный эскорт.
Бандерлоги застыли, глядя на подходящую троицу, как на питона Каа. Футболист не удостоил их ни единым словом, даже не сделал жеста рукой. Неуловимое движение бровью – и стаю вымогателей как ветром сдуло.
– Мистер Кеннеди и доктор Блэкмор, я полагаю?
Мы кивнули, и он сделал знак одному из полицейских, тут же подхватившему чемоданы.
– Я заместитель шефа полиции Ост-Кемпена, Френсис К. Лесли. Можно просто – Фрэнк.
Я узнала голос человека, чей телефонный звонок разъяснил нам суть полученного по почте приглашения. Но, как оказалось, не разъяснил историческую подоплеку назревавших в Ост-Кемпене событий.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
