Вильгельм очень любил играть в карты, особенно в немецкий скат, но, как непочтительно замечает Мюллер, играл он довольно скверно. Карты помогали коротать вечера после охоты. Во время войны кайзера нередко можно было видеть за карточным столом с неизменными партнерами — Линкером, Валентини и Мюллером. Вероятно, это был способ отходить от общества супруги, которая обычно сопровождала Вильгельма в Роминтен или Губертусшток. Ее попытки стать постоянной участницей «северных экспедиций», правда, быстро прекратились. В Роминтене Вильгельма усиленно обхаживал князь Рихард цу Дона-Шлобиттен, представитель одной из старейших династий Восточной Пруссии. Мюллер называл его «шефом охотничьего кабинета» кайзера. Видимо, не без его участия была проведена «механизация» охотничьего хозяйства в отдаленном прибалтийском поместье кайзера. Место дрожек заняли автомобили, все было опутано телефонными проводами, так что охотники могли получать своевременное предупреждение о появлении дичи. Чтобы не спугнуть ее, по земле для стрелков были расстелены войлочные маты.
Мюллер подробно расписал события двух дней в жизни кайзера — в качестве примера обычного для него распорядка. Время — декабрь 1904 года, место действия — Берлин. 3-го числа после завтрака — прогулка с канцлером в Тиргартене; на ходу Вильгельм заслушивает доклад о состоянии флотских дел; затем — визит к английскому художнику Коупу в Монбижо. Потом кайзер присутствует на крестинах, после чего посещает еще одного художника — итальянца Витторио Маттео Коркоса. Перерыв на чай, и вечер с офицерами ландвера в Темпельгофе. В одиннадцать он возвращается домой, в замок. На следующий день после завтрака — освящение церкви в рабочем районе Гезундбруннен, на севере Берлина; во избежание инцидентов Вильгельм отправляется туда с солидной охраной — весьма разумная предосторожность. В замке он принимает кубинского посланника и художника — мариниста Вилли Штевера. Он обедает со статс-секретарем фон Рихтгофеном, совершает прогулку по Тиргартену и ужинает со своим театральным интендантом фон Хюльзеном. Отходит ко сну в половине первого ночи.
В середине дня Вильгельм имел обыкновение поспать. Мюллер жаловался, что этот обычай, очевидно, полезный для здоровья кайзера, создавал трудности для его окружения: вечером он был свеж как огурчик, а остальные клевали носом. Посол Меттерних прославился умением засыпать с открытыми глазами; Мюллер, по его собственному признанию, тоже порой не мог избежать объятий Морфея. Если не происходило чего-либо экстраординарного, в библиотеке замка после ужина устраивалось чаепитие. Вильгельм вслух зачитывал заинтересовавшие его места из документов и приготовленных для него газетных вырезок. Женщины — в частности, Дона, — занимались в это время вязанием. Все было очень по-бюргерски. Курить мог только сам кайзер. Однажды супруга обратилась к Вильгельму с вопросом: «Не пора ли идти спать?» Последовала сердитая реплика: «Ну а что еще делать — такая скучища!»
Длительное пребывание в обществе кайзера не каждый мог вынести. Начинались даже проблемы со здоровьем. На бравого моряка Мюллера плохо подействовали длительные обеды, ужины и особенно «пивные вечера». Дело было не только в количестве поглощаемой пищи; несварению желудка немало способствовали шуточки хозяина, его дружеские похлопывания по спине — и ниже, а также проповеди капеллана Людвига Генса — настоящего византийца по своей натуре. В конце апреля 1906 года Мюллер запросил отпуск по болезни. В сентябре нагрузки, связанные с присутствием на маневрах, вызвали рецидив. Едва он успел кое-как оправиться, начался охотничий сезон с его бесконечными ночными бдениями за картами. В январе день был короткий, так что обеды плавно перетекали в ранний ужин. Мюллер как-то протянул еще год, но во время «Кильской недели» 1908 года даже Вильгельм обратил внимание на то, что с шефом его морского кабинета творится что-то неладное: «Боже! Да Вы жутко выглядите! Я отсылаю Вас домой, чтобы Вы немного округлились!» Сочувствие кайзера запоздало: Мюллеру пришлось лечь на операцию — резекция желудка!
V
При дворе не часто можно было увидеть знаменитых художников и музыкантов, но это не означало, что Вильгельм был равнодушен к искусству. Мольтке и Хелиус услаждали его игрой на пианино, у одной из фрейлин Доны — госпожи фон Герсдорф — был неплохой голос. Вильгельму нравились хоралы, он охотно слушал оркестровую музыку, а на своей яхте выступал даже в качестве дирижера. Первоначальное увлечение Вагнером сменилось охлаждением; возможно, тут сказалось влияние матери — она не переносила автора «Кольца Нибелунгов». Сам он объяснил свое разочарование в Вагнере тем, что тот не популярен в народе — Вильгельм ни разу не слышал, чтобы какой-нибудь уличный торговец насвистывал мелодию из оперы. Он пытался заказать оперу у Сен-Санса, но тот отклонил почетное предложение. Зато выручил Леонкавалло, сочинивший «Роланда Берлинского» по мотивам исторического романа Виллибальда Алексиса. По сюжету там осмеивался бургомистр — Вильгельму это очень понравилось, он буквально отбил ладони, хлопая исполнителям. Особенно ему импонировала итальянская опера с ее проникновенными ариями. В замке концертировали композитор Эдвард Григ и скрипач Йозеф Иоахим. Остряки говаривали, что кайзер появляется в театре всегда одетый как персонаж спектакля — в форме главного егеря, когда смотрит «Вольного стрелка», или в форме адмирала в «Летучем голландце».
Он любил живопись Менцеля, особенно его полотна на исторические сюжеты. Когда художник скончался в возрасте девяноста лет (это случилось 9 февраля 1905 года), Вильгельм устроил для него пышные похороны: гвардейцы королевской охраны в мундирах времен Фридриха, море знамен, скрипичный квартет под руководством Иоахима в Старом музее, детский хор, исполняющий кантату Бетховена, сам кайзер в траурной процессии за гробом в сопровождении своих генералов — такие почести ранее оказывались только покойному Мольтке.
Портреты Вильгельм имел обыкновение заказывать у модного тогда в Европе венгерского живописца Ласло. Какое-либо постоянство в его вкусах трудно обнаружить — обычно кайзер следовал рекомендациям своего окружения. Для своей резиденции «Ахиллейон» на острове Корфу он накупил дешевых акварелей. Наибольшее удовольствие ему доставляли морские виды на картинах Зальцмана, Бордта и норвежца Ганса Даля.
Привлекало кайзера монументальное искусство, он любил составлять архитектурные проекты. Во время разного рода заседаний и встреч, которые он считал скучными, он частенько рисовал или чертил что-нибудь на оборотной стороне конвертов или документов. Советники делали вид, что ничего не замечают. «Зачем портить ему удовольствие?» — однажды резонно заметил по этому поводу Мольтке. Видимо, сказывалась наследственность: не только для Викки, но и для его двоюродного дедушки, Фридриха Вильгельма IV, была характерна та же манера. Любимым занятием Вильгельма было проектирование разных новинок для военно-морского флота, но однажды он создал эскизный проект памятника Колиньи во Вильгельмсхафене. Он покровительствовал скульпторам Вильгельму Хаверкампу, Иоханнесу Гетцу, Максу Унгеру (изваянную последним 18-метровую статую Фритьофа он подарил норвежскому королевству) и, конечно, своему старому приятелю Эмилю Шлитц-Герцу. Не повезло Густаву Эберлейну: кайзер счел, что тот не проявил к нему достаточного почтения, и решил лишить его официальных заказов. Явным фаворитом оставался Бега. Вильгельм пребывал в полной уверенности, что берлинская школа скульпторов вполне может составить конкуренцию корифеям итальянского Ренессанса.
В 1901 году Вильгельм наконец торжественно открыл свою «Кукольную аллею» в Тиргартене. Великие, по мнению кайзера, современники изображали исторических персонажей. Вильгельм предстал в образе Фридриха Великого, Эйленбург — в образе рыцаря Венда фон Ильбурга, и так далее. Самым забавным было перевоплощение художника Генриха Цилле в Венделина фон Плото (статую изваял Август Краус). Выступая на церемонии открытия «Пуппеналлее», Вильгельм воспользовался случаем, чтобы изложить свои взгляды на социальные функции искусства, которое должно служить интересам общественного блага:
«Высшая миссия нашей культуры состоит в том, чтобы стремиться к идеалу. Если мы хотим оставаться образцом для других наций, мы должны добиться того, чтобы к культуре приобщился весь наш народ, чтобы она проникла в самые низшие слои населения. Достигнуть этого можно только в том случае, если искусство протянет народу руку, чтобы поднять его до должного уровня и не опустить до уровня сточной канавы».
Вильгельм отдавал себе отчет, что «Кукольная аллея» нравится далеко не всем, он отчаянно защищал свое детище, без лишней скромности проводя параллель между рейхом и античной Грецией: «Когда я, будучи ребенком, посетил со своей матерью Афины и увидел творения древних греков, увековеченные в мраморе, я понял, каким мощным стимулом для развития патриотизма может стать история страны, запечатленная в камне…»
